Интервью борец прикол руку поднял

интервью борец прикол руку поднял

Топ 10 станков для запуска бизнеса в гараже с малыми вложениями на 2019 год. Бизнес идеи по новому - Duration: 11:07..
Люди же умирают один за другим, уже восемнадцать человек за полгода. И никакого просвета. Это просто счастье, что никто из родственников не поднял скандал, но везенье когда-нибудь кончается. Читать онлайн - Маринина Александра. За все надо платить | Электронная библиотека pasternakufa.ru

Топ 10 станков для запуска бизнеса в гараже с малыми вложениями на 2019 год. Бизнес идеи по новому - Duration: 11:07.

Читать онлайн - Маринина Александра. За все надо платить | Электронная библиотека pasternakufa.ru


Люди же умирают один за другим, уже восемнадцать человек за полгода. И никакого просвета.

Птаха о нападении на себя, баттле с Гуфом, наркотиках и депутатах: Музыка: Культура: pasternakufa.ru

Это просто интервью борец прикол руку поднял, что никто из родственников не поднял скандал, но везенье когда-нибудь кончается.
Птаха о нападении на себя, баттле с Гуфом, наркотиках и депутатах
Видео приколы - у нас вы можете смотреть видео приколы бесплатно. Всегда новые приколы.

Обретенная Эквестрия — фанфик по фэндому «Мой маленький пони: Дружба — это магия»


В своих мемуарах, многочисленных интервью и выступлени ях Жуков представлял себя стратегом, а Сталина – трусливы!

человечком, который в военных вопросах не интервью борец прикол руку поднял – п< крайней мере.


GateLock GV-S - являются самыми маленькими замками из своего семейства.Они предназначены специально для защиты перевозимых грузов внутри фургонов, средних и малых коммерческих автомобилей.

Читать онлайн - Маринина Александра. За все надо платить | Электронная библиотека pasternakufa.ru


Название награды Придумайте любое, но учтите, что автор может отказаться от награды, а за оскорбления вас непременно забанят.
Guidelines on the Treatment of Foreign Direct Investment The Development Committee Recognizing that a greater flow of foreign direct investment brings substantial benefits to bear on the world economy and on the economies of developing countries in particular, in terms of improving the long term efficiency
Как мы экономим на добавках и витаминах: пробиотики, витамины, посмотреть больше при неврологических болезнях и интервью борец прикол руку поднял.

Дед Мороз и кавказцы

и мы заказываем на iHerb (по ссылке скидка 5$).
А особенно усиление боли возникает при попытке завести руку за спину или же при ее поднятии. Боли беспокоят чаще по ночам, ноющие, жгучие, и часто сочетается с зябкостью в теле. Читать онлайн За все надо платить.
Александра Маринина За все надо платить Дальше… Дальше?.
Если бы не было Насти Каменской — майора милиции, аналитика отдела по борьбе с особо опасными преступлениями, а в последних романах Александры Марининой уже подполковника оперативной службы, умудренной опытом женщины, нелегкий труд которой связан с самыми ужасными преступлениями против человечности, — ее следовало бы выдумать.
Наблюдая милицейских чинов, порой не в самых их лучших человеческих проявлениях — например, «трясущих» «лиц кавказской национальности» или штрафующих любого, спустившегося в метро с неподъемным баулом, «забывая» при этом выдать квитанцию на сто-двести рублей, — так хочется верить, что это далеко не вся милиция, что эти молодчики лишь досадное недоразумение, «издержки производства», и что на самом деле «моя милиция нажмите чтобы прочитать больше меня бережет».
Кто же она — Настя Каменская?
Не подполковник ли милиции Марина Алексеева, много лет отдавшая нелегкому труду в правоохранительных органах, прежде чем взяться за перо и рассказать читателю о далеко не радостных буднях человека в милицейском мундире.
Человека, не знающего ни нормального отдыха, ни нормированного рабочего дня, постоянно вынужденного иметь дело с убийцами, ворами, грабителями и бандитами и при этом обязанного постоянно помнить о том, что все они, несмотря на их грязное ремесло, прежде всего люди.
И понятно источник профессионального писателя-детективщика Александры Марининой дать своему читателю героиню, которая не только обладала бы всеми положительными и отрицательными качествами автора в конце концов, каждый из пишущих стремится максимально использовать собственную биографию и собственные человеческие качества, сполна наделяя ими своего герояно и являла бы собой некий идеал милиционера, человека, женщины, которую эта профессия не ожесточила, не огрубила, не приземлила.
В этом смысле Настя Каменская, конечно же, выдумана.
Хотя бы потому, что в ней одной собрано слишком много человеческих достоинств — пять языков, которыми она владеет, тонкое знание и понимание музыки, живописи, мировой литературы… плюс к этому еще и женские качества — кокетство, умение быть красивой если ей этого хочетсястремление любить самой и особенно — быть любимой!
Но дабы мы не подумали, что героиня слишком уж положительна, автор наделяет ее и кое-какими недостатками.
Она фантастически ленива если речь не идет о ее работелишена умения создавать уют, ей явно незнакома знаменитая поговорка о том, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, она частенько пренебрегает заботой о собственной внешности.
Но зато Настя — человек патологически верный своим профессиональным принципам.
Для нее борьба с преступностью — смысл жизни, и мне кажется, если перед нею встанет выбор: отказаться ли ей от личного счастья или отступить от своего профессионального долга, она откажется от первого в пользу второго.
И да, и нет!
Потому что в жизни — как это ни парадоксально!
Ведь существует множество примеров как политического, так и профессионального, и чисто житейского фанатизма.
Но нельзя и не отметить при этом, что у читателей весьма остро ощущается тяга к подобному идеальному герою.
Жизнь ежедневно являет столько мерзости, что душа поневоле взыскует идеального.
Настя Каменская — тот самый искомый вариант «идеального» героя, умело задрапированный различными мелкими человеческими недостатками и слабостями, что делает ее еще более привлекательной.
Ведь, смотрите-ка, она и от безденежья страдает, и боли различные ее мучают, и домашнее хозяйство она терпеть не может… Но ведь везет она свой воз, не ропщет, не стремится найти себе местечко в какой-нибудь частной структуре, где и работы поменьше, и платить будут намного больше.
Все ради того, чтобы в городе ее родном, Москве, а по возможности и во всей России вывести, вырубить, выжечь на корню все то, что не дает нам возможности безбоязно пройти от электрички до дачного участка через березовый лес, подниматься по лестнице на свой этаж, не опасаясь, что обчистили твою квартиру, не боясь, что из-за угла выскочит киллер и всадит в тебя обойму из «глока» или «магнума», а то и просто полоснет по глотке ножом.
И в этом смысле героиня романов Марининой — кумир читателей.
И тут уж нет разницы — мужчины ли это, женщины ли.
Мы все — и мужчины и женщины — одинаково единодушны в желании жить мирно и спокойно… На страницах последнего романа А.
Марининой «Седьмая жертва» мы как бы расстаемся с прежней Настей Каменской.
Мы видим, что она выступает уже в ином звании, на новом месте работы.
Естественно и наше желание знать, что же будет с этой женщиной дальше?
Ведь жизнь ее продолжается, она находится на самом пике своей профессиональной деятельности, она полна сил и планов.
Не ошибусь, если возьму на себя смелость утверждать, что читатель ждет от Александры Марининой смешной подарок на день рождения своими руками фото только служебного, но и человеческого роста ее героини.
Валико Мизандари Глава 1 Ручка легко бежала по листу бумаги, испещренному формулами и крошечными, нарисованными без линейки графиками и диаграммами.
Герман Мискарьянц работал уже девять часов без перерыва, но усталости не чувствовал.
Мысль текла ровно, может быть, излишне торопливо, и он, чтобы поспеть за ней, писал с сокращениями, заменяя отдельные слова стенографическими символами, которые сам же и придумывал на ходу.
На тумбочке возле кровати стояли тарелки с давно остывшей едой — обедом, который ровно в два часа приносила медсестра Олечка.
Теперь она придет только в семь, эти тарелки заберет, новые, с ужином, оставит, и слова не скажет, не посетует на то, что Мискарьянц целый смешные и оригинальные подарки на день рождения своими руками ничего не ел.
Разговаривать с пациентами, когда они работают, строго запрещалось.
Вернее, запрещалось отвлекать пациентов от работы.
А уж если они сами захотят перекинуться несколькими словами с персоналом, тогда — пожалуйста.
Но только если сами.
В противном случае — ни-ни.
Работа для людей, находящихся в отделении, — это святое.
Для этого они и лежат здесь.
В последние дни Герман Мискарьянц стал чувствовать себя немного хуже, появилась неприятная слабость в ногах, кружилась голова при ходьбе, но зато работалось ему на удивление хорошо.
Его лечащий врач Александр Иннокентьевич оказался прав: здесь, в отделении, созданы все условия для плодотворной работы, а все, что ей мешает, осталось за толстой стальной дверью.
Одним словом — ТАМ.
А здесь — тишина, покой, вкусная калорийная пища, глубокий сон, витамины.
Единственное, чего, может быть, не хватало Мискарьянцу, это прогулок.
Но Александр Иннокентьевич объяснил ему, что главное для работы — это возможность сосредоточиться, отсутствие отвлекающих моментов.
Поэтому и живут пациенты в отдельных одноместных палатах, чтобы не мешать друг другу.
Поэтому и гулять не ходят.
Люди же все разные, один помолчать любит, а другой, наоборот, разговорчив не интервью борец прикол руку поднял меру, суетлив, вот и будет допекать своим назойливым вниманием и общением тех, кто гуляет по парку одновременно с ним.
Мискарьянц тогда согласился с врачом и вполне удовлетворялся тем, что дышал свежим воздухом, распахнув настежь окна.
Вероятно, все-таки он чем-то болен, поэтому и работа не ладилась в последние месяцы.
Не случайно он стал чувствовать себя хуже.
Но это сейчас неважно, сейчас главное — закончить наконец программу, принципиально новую программу защиты компьютерной информации, которую так ждут в десятках банков.
Компьютерный центр, в котором работал Мискарьянц, уже получил сотни заказов под этот программный продукт, прибыль ожидается огромная, а у Германа работа застопорилась.
Застряла на одном месте — и все.
Как говорится, ни тпру ни ну.
Начальство подгоняет, заказчики обрывают телефон, мол, мы вам сделали предоплату, а где обещанная программа?
Герман начал нервничать, но от этого работа быстрее не стала двигаться, даже наоборот.
Будто ступор какой-то нашел на него.
Вот тогда ему и посоветовали обратиться к Александру Иннокентьевичу Бороданкову, заведующему отделением в одной из московских клиник.
Как оказалось, не зря посоветовали.
Герман хорошо помнил свой первый визит к Бороданкову.
Александр Иннокентьевич оказался приятным чуть полноватым человеком в очках с толстыми стеклами и с крупными, хорошей формы, холеными руками.
Если совсем честно говорить, то я стал плохо работать.
Если бы я был писателем или, к примеру, композитором, я бы сказал, что у меня наступил творческий интервью борец прикол руку поднял />Но я математик, программист, у меня не может быть кризисов, а вот… Он как-то по-детски развел руками, словно ребенок, разбивший чашку и не понимающий, как это она могла упасть, если только что стояла на самой середине стола.
Любое создание нового — творчество.
Да-да, голубчик, я это отчетливо вижу.
Вы просто очень устали, вы истощили себя непомерной нагрузкой, слишком интенсивной работой и невниманием к своему здоровью.
Давайте вернемся к вашим проблемам.
Что вас беспокоит больше всего?
А я должен сделать это в кратчайшие сроки.
И я подумал, что, может быть, мне мешает какая-то болезнь… — Хорошо, я понял.
У нас с вами два пути.
Первый: вы ложитесь на обследование, и врачи выясняют, что же это за хворь вас гложет.
Мы этим не занимаемся, у нас другой профиль, но я с удовольствием порекомендую вас в клинику мединститута, там прекрасные специалисты по диагностике и самая современная аппаратура.
По моей протекции вас туда положат, у меня в этой клинике множество знакомых.
Обследование займет не меньше двух месяцев… — Нет-нет, — испуганно замахал руками Герман.
Я должен закончить программу самое большее за две недели.
Я читать вас к себе.
Лечить вас я не буду, в том смысле, какой вы привыкли вкладывать в слово «лечить».
Я создам вам условия для нормальной работы и назначу курс общеукрепляющей терапии.
Ну и легкое успокоительное на ночь, чтобы мозг отдыхал.
Вам, наверное, сказали, что мои научные исследования лежат в области психотерапии, и вы теперь ожидаете, что я, подобно некоторым известным специалистам, посажу вас перед собой и начну внушать вам, что вы гениальный математик, что вам ничто не мешает закончить работу и вообще вы ее уже закончили, так что и волноваться не о чем.
Бороданков легко и весело рассмеялся, подняв руки и пошевелив в воздухе крупными длинными пальцами.
Я буду заходить к вам один раз в день, вечером, и справляться о вашем самочувствии.
Этим наше общение и будет ограничено.
У меня есть собственная теория, я назвал ее «медицина интеллектуального труда».
Поэтому у меня в отделении лежат люди, которые хотят лечиться не от болезни, а от проблем, возникающих в области интеллектуальной деятельности.
У меня в отделении тридцать палат, и все они постоянно заняты.
При мысли о том, что «проблемы в области интеллектуальной деятельности» возникли не только у него, Герману стало почему-то легче.
Значит, ничего особенного с ним не происходит.
Ответ очевиден, можете ничего не говорить.
Разве захочет он, чтобы почитатели его таланта узнали, что написать прекрасную песню или замечательный портрет ему помогли врачи?
Анонимность — один из принципов лечения в моем отделении.
Никто не узнает, что вы у меня лежали.
Но и вы никогда не узнаете, кто еще, кроме вас, здесь находится.
Ну так как, устраивает вас мое предложение или вы хотите лечь на обследование?
Только… — Герман замялся.
Один день пребывания здесь стоит от восьмидесяти до ста долларов, в зависимости от назначаемой диеты и витаминного комплекса.
Герман прикинул, какую сумму он может позволить себе потратить на лечение.
Выходило впритык, но все-таки выходило.
К вам, наверное, очередь?
Если хотите, могу положить вас прямо сегодня.
Поезжайте домой, возьмите все, что вам необходимо для работы, и возвращайтесь.
Я буду здесь до половины седьмого.
Но у меня, в соответствии с моей методикой, такое правило: первые несколько дней пациент входит в тот режим, который я ему рекомендую, а потом уже решает, вписываются ли визиты родственников и друзей в этот режим.
Видите ли, мой метод основан на том, что человек должен полностью погрузиться в то дело, которым он занимается, и ничто apologise, скачать картинки сердечки руками consider должно его отвлекать.
Любой отвлекающий момент, даже несущий положительный заряд, может помешать продуктивному творчеству.
Поэтому вы сами посмотрите, как пойдет дело, и потом решите, хотите ли вы, чтобы вас навещали.
Через три дня Герман понял, что ничьи визиты ему не нужны.
Работа пошла так успешно и легко, что отрываться от нее хотя бы на минуту казалось ему кощунственным.
Он сначала попытался закончить ту работу, над которой трудился уже два месяца, но вдруг понял, что все это ерунда, что делать нужно совсем не так, и начал все заново.
Теперь, по прошествии десяти дней пребывания в отделении у доктора Бороданкова, новый вариант программы близился к завершению, и Герман испытывал необычайный творческий подъем, по этому сообщению с каждым днем делался все более мощным.
На его фоне усиливающееся недомогание казалось ерундой, не стоящей внимания.
Она была уже без халата, ее смена закончилась, и она стояла на пороге его кабинета в красивом темно-зеленом костюме с короткой юбкой и длинным пиджаком.
С гладко зачесанными назад темными волосами и большими очками с голубоватыми стеклами она напоминала сейчас не медсестру, а деловитую секретаршу большого начальника.
Работает как бешеный, а тарелки все нетронутые.
Неужели ничего нельзя сделать?
Раз он не испытывает чувства голода, значит, начались необратимые изменения.
Но он хотя бы продержался дольше других, сегодня десять дней, как он у нас, а другие едва неделю выдерживали.
Может, нам все-таки удалось нащупать методику, как тебе кажется?
Саша, так больше нельзя, ты сам видишь, ничего у нас не выходит.
Без архива Лебедева мы с места не сдвинемся.
Давай наконец признаем это.
Ответ Интервью борец прикол руку поднял был тверд, как и его кулак, которым он стукнул в этот момент по колену.
Если Лебедев смог придумать, то и я смогу.
Мискарьянц, конечно, не старая развалина, но у него наверняка наличествуют все болячки, которые и должны быть у тридцатилетнего мужика.
Он не может быть абсолютно здоров.
Гастрит, бронхит курильщика, немножко сердечко.
Ты видела, какие у него мышцы ног?
Играл в футбол или в хоккей, к гадалке интервью борец прикол руку поднял ходи.
А коль играл, значит, падал, значит, незалеченные сотрясения мозга, пусть и легкие, но были обязательно.
Он не может быть здоровее того художника, Вихарева.
А Вихарев продержался всего четыре дня.
У него всего и было-то немного повышенное давление, а пожалуйста тебе — инсульт.
Я уверен, что мы на правильном пути, нужно продолжать работать с модификациями лакреола.
Еще немного — и мы сделаем это.
Ольга бросила сумочку на кресло и подошла к Бороданкову.
Александр Иннокентьевич обнял ее и усадил к себе на колени.
Так всегда бывает, это нужно перетерпеть.
Зато представь только, что нас ждет, когда мы разработаем методику.
Считай, докторская у тебя в кармане.
Ты сама подумай, ты же целый год работаешь медсестрой со своей кандидатской степенью.
Ну неужели тебе не обидно приносить такую жертву впустую?
Иногда я ловлю себя на том, что перестаю понимать, что ты делаешь.
Наверное, у меня просто не хватает мозгов на эту работу.
Даже если у тебя получится, докторскую я все равно не напишу.
Ты способная, Олюшка, ты талантливая, ты обязательно защитишься.
Мы запатентуем изобретение и уедем отсюда к чертовой матери, откроем собственную клинику, станем богатыми и уважаемыми людьми.
Вот увидишь, все будет отлично.
Сейчас я обойду палаты, и мы с тобой поедем домой.
Давай сегодня сходим куда-нибудь поужинать.
Ты такая красивая в этом костюме, жалко, если ты его снимешь и начнешь возиться у плиты.
Бороданков снял с вешалки ослепительно белый халат, аккуратно застегнул его на все пуговицы и отправился с вечерним обходом.
Идя по светлому длинному коридору отделения, он думал о том, что Ольга, конечно же, права, без разработок Лебедева они по этой ссылке места не сдвинутся.
Это он перед женой корчит из себя гения, утверждая, что если Лебедев смог придумать, то и он, Бороданков, сможет.
На самом деле Александр Иннокентьевич прекрасно отдавал себе отчет в том, что с Лебедевым ему не равняться.
Он всегда мог то, чего не могли другие.
Это Бороданков понимал еще тогда, когда интервью борец прикол руку поднял аспирантом Лебедева.
И почему он так не вовремя умер!
И черт дернул старого дурака незадолго до смерти жениться на молоденькой женщине!
Был бы женат на своей старухе, никуда б она из России не делась и проблем бы не было.
Отдала бы все бумажки д о единой, даже не заглянув в них.
А Вероника тут же нашла себе спонсора и свалила за границу вместе со всеми архивами мужа.
К Мискарьянцу Александр Иннокентьевич зашел в последнюю очередь.
Герман сидел за компьютером, погруженный в работу.
Я вижу, работа идет полным ходом, — весело приветствовал его врач.
Просто удивительно, как хорошо мне работается здесь!
Кажется, всю жизнь здесь провел ссылка на продолжение, — засмеялся в ответ программист.
А может быть, даже завтра.
Скажите, Александр Иннокентьевич, я смогу уйти домой сразу же, как только закончу программу?
Хорошо, с работой, я вижу, полный порядок.
Это оттого, что я все время сижу, не хожу совсем, не двигаюсь.
Вернусь домой и сразу восстановлюсь, дело двух-трех дней.
От врача не укрылось, что лоб Германа был покрыт испариной, волосы прилипли ко лбу, хотя в комнате благодаря открытому окну было довольно прохладно.
Вокруг губ залегли синюшные тени.
Он прав, подумал Бороданков, дело двух-трех дней.
А то и меньше.
Герман пожал плечами и радостно засмеялся.
Если вы мне скажете, что я у вас уже целый месяц, я вам поверю.
Отвлекаться, конечно, нельзя, это моя методика запрещает, а вот спать нужно обязательно.
Не забывайте, во сне мозг продолжает работать, и, между прочим, намного лучше, чем когда вы бодрствуете.
Вы целый день заставляете его действовать в определенном направлении, которое вам самому кажется правильным.
Вы загружаете свой биологический компьютер информацией, а потом начинаете указывать ему, как он должен эту информацию перерабатывать.
Но в ваших указаниях зачастую отсутствует логика, в них масса вкусовщины, начиная с того, что вам лично глубоко неприятен какой-то ученый или специалист и поэтому вы, сами того не замечая, избегаете подходов, которые этот специалист предлагает, и кончая тем, что вы раздражены и вам нездоровится, оттого что вы съели на обед что-то не то.
А когда вы спите, все подобные глупости спят вместе с вами, а мозг, нагруженный информацией и чистыми, не замутненными никакими эмоциями теоретическими постулатами, работает четко и спокойно, в том темпе и том режиме, который наиболее ему удобен.
Ведь не случайно, когда вы пришли к нам, отвлеклись от всего и успокоились, вам пришлось начать всю работу заново.
Ведь признайтесь, в последнее время дома вы почти не спали?
Спать нужно обязательно и помногу, иначе ни о каком продуктивном творчестве и речи быть не может.
Пока вы бодрствуете, вы сами себя насилуете, пытаетесь руководить собственным мыслительным процессом.
А руководите вы им не всегда правильно.
Только не каждый находит в себе силы в этом признаться.
Что ж, голубчик, прощаюсь с вами до завтра и еще раз напоминаю: сон, сон, сон.
Выйдя из палаты, которую занимал Герман Мискарьянц, Александр Иннокентьевич зашел в комнату, на двери которой красовалась табличка: «Лаборатория».
В обычных больницах за дверью с таким названием занимаются тем, что исследуют взятые на анализ кровь, мочу, желудочный сок.
В кризисном же отделении, которое возглавлял Александр Иннокентьевич Бороданков, в лаборатории сидели фармацевты.
Молодой парень лет двадцати пяти, крепкий, круглоголовый, с внимательными темно-серыми глазами, повернулся на своем крутящемся стуле и вежливо встал.
От фармацевтов он вернулся в свой кабинет.
Ольга сидела за его письменным столом и читала дневник наблюдений, который Бороданков вел на каждого пациента.
На тетради, которая лежала перед Ольгой, была наклеена бумажка с надписью: «Палата 8.
Мужчина, 30 лет, жалоб нет, хронические заболевания отрицает.
Услышав, как открывается дверь, она обернулась и вопросительно посмотрела на мужа.
Ты же разносила ужин, все сама видела.
Писатель дрыхнет без задних ног, как поступил к нам вчера, так и отсыпается с тех пор.
Художница работает, света белого не видит.
Ей нужно было по договору проиллюстрировать двадцать томов детской энциклопедии, она четыре тома сделала, и наступил кризис.
Помнишь, она жаловалась, когда первый раз приходила, что ей хочется к каждому тому найти свое образное решение, свой стиль, а не получается.
Рисовать же просто иллюстрации к тексту ей неинтересно.
Сейчас она, по-моему, отоваривает по одному тому в день.
Налицо все признаки острой сердечной недостаточности, по-видимому, от нее он и скончается.
Но жить ему осталось как минимум еще дня два, а то и три, а свою программу он может закончить уже завтра.
После этого у меня не будет оснований задерживать его здесь, он уйдет домой и умрет в своей постели.
А этого, как ты понимаешь, допускать никак нельзя.
Это либо замедлит его работу над программой, либо приблизит конец.
Ты не видела мой зонт?
Черт, куда я его засунул?
Все, детка, я готов.
Александр Иннокентьевич своим ключом открыл тяжелую дверь служебного входа и тщательно запер ее за собой.
В кризисное отделение без ведома и разрешения заведующего пройти не мог никто, даже главный врач клиники.
Своего мужа она завоевывала долго и трудно, целых семь лет, и теперь дорожила им, как некоторые дорожат автомобилем, на который копили деньги многие годы.
Ставку на симпатичного холостого доцента кафедры психиатрии Ольга сделала уже на первом курсе.
Ей, приехавшей из далекого Ворошиловграда и жившей в студенческом общежитии, казалось, что такое замужество будет очень удачным ходом, полезным и для дальнейшей жизни в Москве, и для карьеры.
Она тут же объявила, что будет специализироваться на этой кафедре, посещала все факультативы и научные кружки, ходила на консультации, при этом стараясь попадаться на глаза доценту Бороданкову и выбирая часы, когда он находится на кафедре.
Александр Иннокентьевич, конечно же, не был столь наивен и маневр разгадал сразу.
В романах со студентками для него не было ничего нового, и он достаточно ловко умел получать удовольствие и при этом не попадаться на крючок.
Но в этот раз ситуация была несколько иной.
Дело было в том, что Оля Решина ему не нравилась.
Вкус у Бороданкова оригинальностью не отличался, он любил стройных длинноногих блондинок с пышной грудью и узкими бедрами.
Ольга же была совсем другой — темноволосой, широкой в кости, с аппетитными округлыми ягодицами и небольшим аккуратненьким бюстом.
Одним словом, типичное не то.
К тому же она была близорука и носила очки, но справедливости ради следует отметить, что очки ей шли.
Глаза у Ольги были хорошей формы, но небольшие, и дорогая оправа с затемненными стеклами вполне эффективно этот дефект скрывала.
Ольга же подошла к решению поставленной задачи по-деловому и без ненужных эмоций.
На ее глазах стройные длинноногие блондинки добивались благосклонности Александра Иннокентьевича, но девицы эти все сплошь были со старших курсов, и краткие бурные романы заканчивались, как только проходила экзаменационная сессия или миновало страшное мероприятие под названием «распределение».
Девицы с первых трех курсов Бороданковым не интересовались, ибо психиатрию на младших курсах еще не преподавали.
Поэтому в течение первых двух нажмите для деталей Ольга присматривалась к удачливым конкуренткам, составляя их обобщенный образ и стараясь вычленить то, что их всех объединяло, чтобы потом определить для себя те черты и особенности, которых в них не было.
Она не стала перекрашивать волосы, худеть и прилагать усилия к наращиванию бюста.
Она решила «взять» вожделенного доцента своей необычностью, непохожестью на других.
Задача оказалась не так проста, как представлялось вначале.
Изучаемые блондинки были в основной своей массе неглупыми, а некоторые даже отличались яркой индивидуальностью, остроумием и способностями к избранной специальности, и Ольге пришлось изрядно поломать голову над тем, в чем можно было бы их переплюнуть.
В конце концов она разработала план, весьма, надо заметить, рискованный.
Она решила начать с заведующего кафедрой, пожилого и уставшего от студенческих глупостей Марка Наумовича Бермана.
В один прекрасный день второкурсница Оля Решина явилась к Берману, заливаясь румянцем смущения и робости, и спросила, когда Марк Наумович сможет принять ее для консультации.
Завкафедрой назначил ей прийти в субботу, во время «окна» между первой и третьей парой.
На консультацию Оля пришла в строгом деловом костюме, держа в руках красивую кожаную папку.
Она хотела выглядеть не юной восторженной студенточкой, а человеком, готовящимся к серьезной научной работе.
К сожалению, английский вариант я не смогла достать.
Вот, Марк Наумович, я сделала перевод, но мне бы хотелось, чтобы вы его посмотрели.
Я не уверена, что правильно перевела некоторые места.
Но все равно у меня кое-где остались сомнения.
Я на полях пометила трудные места.
Может быть, вы посмотрите?
Берман молча надел очки и придвинул к себе сколотые скрепкой листы.
Ольга поняла, что удар попал в цель.
Психиатрия катастроф была в тот период совсем новым направлением, толчок к ее развитию в России дала авария на Чернобыльской АЭС, а с тех пор прошло всего два года, и материалов было еще совсем мало.
Постоянно крутясь на кафедре, Ольга знала, что вокруг конференции в Пекине было много разговоров, обсуждалось, поедет ли туда советская делегация, и если поедет, то в каком составе.
И будет ли наше участие в конференции означать, что данное научное направление станет разрабатываться и в нашей стране.
Назывались громкие имена известных ученых, которые могли бы достойно представить советскую психиатрию на этом научном собрании и которые в дальнейшем могли бы возглавить развитие психиатрии катастроф… Но все было впустую, ибо на китайскую конференцию наша делегация не поехала.
Как раз в это время разразился скандал, Всемирная организация здравоохранения предъявила нашей стране претензии в негуманных методах лечения и использовании психиатрии для борьбы с диссидентами… — Где вы это достали?
Она выразительно вздохнула и опустила глаза.
Она не собиралась рассказывать Берману во всех подробностях, каких усилий ей это стоило и в скольких койках ей понадобилось побывать, чтобы какой-то знакомый ее школьной приятельницы попросил какого-то своего знакомого… Ну и так далее.
А потом она еще платила за перевод, и поскольку китайский язык относился к группе редких, то и перевод этот влетел ей в копеечку.
Но и скрывать тот факт, что трудности были, она не собиралась.
Пусть Марк Наумович поймет, что перед ним стоит человек, не останавливающийся ни перед чем во имя интересующей его науки.
Марк Наумович именно так все и понял.
Он внимательно прочел перевод и одобрительно кивнул.
Вы оставите мне ваш перевод, я дома прикол с рукой фото вк его более тщательно, подредактирую — там есть ряд неточностей и даже небольшие ошибки.
Но в целом — хорошо, очень хорошо.
Приходите ко мне… Он задумался, достал расписание, потом полистал перекидной календарь, стоящий перед ним на столе.
Да, в четверг, в четыре часа у меня начнется экзамен, я посажу первую группу готовиться, и мы с вами поговорим.
Ольга на крыльях вылетела из помещения кафедры.
Она ни минуты не сомневалась, что Берман оставил перевод у себя не для того, чтобы его редактировать, вернее, не только для этого.
Он снимет копию и оставит ее у себя, а Ольге ничего не скажет.
Наверняка в ближайшее время в каком-нибудь медицинском журнале появится его статья с анализом существующих подходов к психиатрии катастроф.
А может быть, какой-то из этих подходов будет выдан за его собственный.
Главное, чтобы он во всеуслышание заявил на кафедре, что среди студентов, посещающих научный кружок, появился наконец человек, не похожий на других, человек по-настоящему заинтересованный, думающий, энергичный, предприимчивый.
А что касается статьи, то Ольга заблаговременно проштудировала специальные издания за последние пять лет и убедилась, что все свои статьи Марк Наумович Берман пишет в соавторстве.
И соавтор у него все эти годы был постоянный — Александр Иннокентьевич Бороданков.
Теперь оставалось только набраться терпения и ждать.
Такой маневр Бороданкову разгадать не удалось, и он попался.
Через неделю он сам подошел к Ольге, когда та собиралась уходить после очередного заседания студенческого научного кружка.
Ольга подняла на Бороданкова ясные серые глаза и постаралась сделать свою улыбку как можно более грустной.
К сожалению, я пока еще в том возрасте, когда мужчины видят молодое тело и не замечают мозгов.
Все было сказано предельно ясно.
И Александр Иннокентьевич намек понял.
Если понимаешь, что после всей этой грязи тебе в руки попадает нечто действительно ценное, то дело стоит того.
Доцент Бороданков был, несомненно, очень умным человеком, иначе разве стал бы он постоянным соавтором самого Бермана!
И реакция у него была острой и точной.
В принципе она у меня почти готова, но какая-то, знаете ли, блеклая она, сероватая.
А вот использование зарубежных разработок сильно украсило бы текст, и вся работа заиграла бы.
Не знаю, понимаете ли вы меня… — Понимаю, — кивнула Ольга.
Вы действительно возьмете меня в соавторы, если я принесу вам материал?
Подумайте, Александр Иннокентьевич, доцент — и студентка.
Насколько я знаю, это не принято.
Конечно, Бороданков прекрасно знал, что это не принято, и не собирался ради нее идти против установленных порядков.
Он хотел ее обмануть, это было очевидно.
С цветами, шампанским и развлечениями.
Я вам обещаю два дня, которые вы проживете так, как вам мечтается.
Затраты значения не имеют, но удовольствие вы получите, mini корпус своими руками я вам гарантирую.
Через месяц Ольга принесла доценту Бороданкову ксерокопию сборника статей, изданного в Австралии.
Чтобы его раздобыть, ей пришлось целую неделю ублажать в постели мерзкого толстого потного журналиста, поить его коньяком и изображать затейливую кулинарку.
Разумеется, за свой счет.
Для этого она продала несколько книг, https://pasternakufa.ru/rukami/bitva-za-hayp-ruki-bazuki.html еще в прошлом веке и оставшихся от прабабки.
Обещанный Бороданковым праздник начался в ресторане и закончился, как она и планировала, в его постели.
Но залезть в постель к доценту было делом нехитрым, и Ольга понимала, прикольные поздравления мужчине мастеру на все руки это отнюдь не главное.
Главным было создание впечатления, что не он ей нужен, а она — ему.
Ольга держалась в рамках, вне занятий любовью называла Александра Иннокентьевича по имени-отчеству и всячески демонстрировала ему легкое отчуждение.
Праздник кончился, и они снова стали встречаться только на кафедре или в коридорах института.
Бороданков никаких попыток к дальнейшему сближению не делал, но Ольгу это не обескуражило.
Согласно ее плану, так и должно было быть.
Миновали летние каникулы, осенью она пошла на третий курс и исправно продолжала посещать научный кружок при кафедре психиатрии.
В начале октября она напустила на себя вселенскую скорбь, перестала улыбаться, периодически подносила к глазам платочек, промакивая несуществующие слезы.
Разумеется, от взгляда доцента Бороданкова это не укрылось.
Вы прямо на себя не похожи.
Тоска такая… Хоть вешайся.
Там у меня все в порядке.
Просто… Не знаю, как сказать.
Серость, скука, однообразие, и никакого просвета.
Впрочем, это ему так казалось, что он сам предложил, да еще и внезапно.
Ольга аккуратно подвела его к этому предложению, нацепив на крючок яркую приманку благотворительности.
Но помните, вы говорили, что праздники — единственное, что еще осталось ценного в нашей жизни.
Знаете, я сейчас понял, что вы абсолютно правы.
Жизнь у нас серая, скучная, однообразная, и нам обязательно нужно устраивать маленькие праздники, чтобы не сойти с ума.
Так как, вы согласны?
Второй праздник получился даже лучше первого.
Ольга сказала, что в ресторан она не хочет, лучше сама приготовит что-нибудь изысканное.
Они сели в машину Бороданкова, поехали на Центральный рынок и там изображали супругов-миллионеров, покупающих все самое дорогое, не спрашивая цену, не торгуясь и не жалея денег.
Набив сумки продуктами, они двинулись к выходу, и тут Александр Иннокентьевич сделал еще один жест — купил охапку темно-бордовых роз на длинных толстых стеблях.
У него дома Ольга разделась, сняла свой элегантный костюм и попросила дать ей какую -нибудь старую рубашку.
В этой рубашке, которая стала еще короче после того, как поверх нее был повязан фартук, Ольга и щеголяла на кухне, сверкая крепкими гладкими коленками и иногда мелькающим кружевом трусиков.
Александр Иннокентьевич с удовольствием наблюдал за ней, они много шутили, хохотали, хором подпевали доносящимся из включенного телевизора популярным песенкам, иногда даже принимаясь танцевать с ножами и пучками зелени в руках.
Воодушевленный легкостью и эмоциональным подъемом, Бороданков дважды за то картинки с сердечками и цветами своими руками, пока готовился праздничный стол, «прикладывался» к Ольгиному упругому телу прямо здесь же, на кухне, среди нарезанных овощей и под аккомпанемент шипящего на сковороде мяса.
Ему ужасно нравилось, что девушка моментально реагировала на его ласки, забывала о готовке и отдавалась ему страстно и изобретательно, а потом так же мгновенно переключалась на приготовление блюд, по-прежнему называя его Александром Иннокентьевичем и ничем не выдавая своего отношения к только что случившемуся.
Она только ласково говорила: — Это было потрясающе!
И тут же спрашивала: — Вы как к острому относитесь?
Праздновать они начали в пятницу вечером, и к вечеру воскресенья Бороданков чувствовал себя так, будто съездил на Канарские острова.
Институт и кафедра казались далекими и ненужными, проблемы исчезали сами собой, ему было легко и весело.
Он действительно успел за два с половиной дня полностью отключиться и отдохнуть.
В понедельник начались будни, и снова он видел Ольгу только случайно, сталкиваясь с ней лишь в коридоре и иногда на кафедре.
Накануне Нового года Александр Иннокентьевич неожиданно решил найти Ольгу.
Она поняла, что он попался.
Он сидел на крючке так плотно, что теперь можно было не беспокоиться.
Она придумала для него наркотик, от которого доцент Бороданков уже не сможет отказаться.
Весь вопрос только в том, собирается ли он и дальше использовать ее в качестве «женщины-праздника» или все-таки решится превратить праздники в повседневность.
Итак, первые три этапа плана Оля Решина осуществила успешно.
На реализацию четвертого этапа у нее ушло почти четыре года.
Но она своего все-таки добилась.
За эти четыре года Александр Иннокентьевич защитил докторскую диссертацию, сама она успешно руки фото картинки любовь институт и училась в ординатуре.
Дважды она старым проверенным способом добывала ему зарубежные материалы для докторской и после этого изображала немыслимые страдания, а Бороданков, чувствуя себя виноватым должником, увозил ее на недельку куда-нибудь проветриться.
Во время таких поездок приходилось общаться с разными людьми, которые принимали их за супругов, и Ольга делала все возможное, чтобы в ее адрес говорилось как можно больше комплиментов.
Она была сама любезность и обаяние, эрудиция и тонкий юмор.
В конце концов Александр Иннокентьевич, привыкший жить одиноко и вольготно, осторожно спросил ее: — Оля, мы столько лет близки, а ты ни разу не забеременела.
У тебя с этим проблемы?
Она была достаточно умна, чтобы понять, что Бороданков привык жить без хлопот и не хочет их и в будущем.
Она сделала за эти семь лет два аборта, но знать ему об этом тогда не полагалось, а теперь было самое время.
Это обстоятельство решило все.
Александр Иннокентьевич немедленно сделал ей предложение, которое было принято без долгих раздумий, спокойно и по-деловому.
Ольга Решина в последний раз спросила себя, а так ли уж ей нужно быть женой Бороданкова, и получила утвердительный ответ.
Если сначала задача выглядела как «студентке выйти замуж за доцента», то в процессе ее решения ситуация несколько видоизменилась.
Во-первых, Александр Иннокентьевич стал доктором наук и вот-вот должен был стать профессором, а сама Ольга из студенток доросла до врача-ординатора, которому прочили блестящее будущее, и в покровительстве кафедры она уже почти не нуждалась.
Во всяком случае ей делались весьма и весьма лестные предложения из хороших клиник.
А во-вторых, за семь долгих лет она так привязалась к Александру Иннокентьевичу, что это больше походило на любовь, а не на расчет.
В перерывах между «праздниками» она встречалась с другими мужчинами, но делала это более «для порядка», нежели по необходимости и желанию.
Мужчины были нужны ей для того, чтобы не чувствовать, что весь мир сосредоточен вокруг неподатливого доцента.
Она твердо знала, что если позволить этому чувству завладеть собой, то ее поведение неизбежно окажется требовательным и навязчивым, а это может отпугнуть Бороданкова, и он сорвется с любовно сконструированного крючка.
Наличие любовников позволяло ей без нетерпенья во взгляде и без раздражения ждать, пока Александр Иннокентьевич созреет для очередного «праздника».
А созревал он примерно раз в два месяца.
После свадьбы Ольга делала все, чтобы он не разочаровался, не пожалел о принятом решении.
И он не пожалел.
Ольга стала не только постоянным источником положительных эмоций в постели и на кухне, но и помощницей, соратницей.
Тем, что иные мужья называют «надежным тылом».
Он помог ей сделать кандидатскую диссертацию за полтора года и постоянно слышал от нее, что он самый умный и самый талантливый медик во всей России, а то и во всем мире.
И она верила в свои слова, как верила и в большое будущее своего мужа.
Он должен был, по ее замыслу, стать самым известным, самым великим и соответственно самым богатым врачом-психиатром сначала в России, потом в Европе, а там, бог даст… Для осуществления этой части жизненного плана она готова была на все.
И то, что в интересах дела она, кандидат медицинских наук, согласилась работать медсестрой, было в ее глазах вовсе не жертвой, а необходимой платой за успех, причем мизерной частью этой платы.
Она готова была и на большее.
Собственно, не было такого, чего она не сделала бы для достижения поставленной цели.
Глава 2 Жара, стоявшая в Москве всю первую половину июня, внезапно сменилась холодными дождливыми днями.
Окна в комнате были распахнуты настежь, и струи дождя, с ровным шумом проносящиеся вниз, то и дело сердито выплевывали крупные капли прямо на широкий, уставленный цветочными горшками подоконник.
Михаил Владимирович Шоринов любил дождь.
В такую погоду на него нисходили умиротворение и тихая радость.
Ольга знала, что к Шоринову лучше всего приходить в субботу вечером.
Это было самое спокойное время.
Во все остальные вечера телефон надрывался от постоянных звонков, которые прерывали разговор, мешали сосредоточиться, сбивали настрой.
По этой же причине она никогда не приходила к нему в офис.
Только домой и только в субботу, когда жена с детьми на даче, а деловые звонки в большинстве своем откладываются на воскресенье, поближе к понедельнику, чтобы не забылись.
Она аккуратно сняла мокрый плащ, скинула туфли и босиком прошла в комнату.
Ступни у нее были красивые, изящные, ухоженные, с тщательным педикюром, и Ольга никогда не упускала возможности продемонстрировать их.
Шоринов не без удовольствия оглядел ее ноги, довольно откровенно обнаженные укороченной юбкой строгого костюма.
Когда-то давно они с Ольгой были любовниками, правда, недолго, но воспоминания у него остались самые приятные.
Она была умной и ненавязчивой, темпераментной и нетребовательной.
С тех пор, как она вышла замуж за своего психиатрического гения, их интимные отношения прекратились и перешли в сугубо деловые.
Но она оказалась той еще щучкой, — усмехнулся Шоринов.
Нужно искать спонсора, который войдет в долю.
Она с досадой стукнула кулачком по диванной подушке.
У нее же образования — полтора класса и три койки.
Дура-то она дура, но ведь сообразила, что если приложены такие усилия, чтобы найти ее, то цена архиву ее покойного мужа — далеко не три рубля.
Короче, подарок сделанный руками прикол я занимаюсь тем, что пытаюсь найти деньги.
Она просит миллион долларов наличными.
Шоринов встал и подошел к окну.
Ольга смотрела на его широкую чуть сутуловатую спину и понимала, что сейчас решается ее судьба.
Михаил с самого начала поверил в идею и в то, что она принесет громадные прибыли, но он, конечно, не ожидал, что потребуются такие огромные затраты.
Да его и через таможню-то не пронесешь.
Неужели он откажется, бросит все на полпути?
Но я в это не верю.
И потом, это становится опасным.
Люди же умирают один за другим, уже восемнадцать человек за полгода.
Это просто счастье, что никто из родственников не поднял скандал, но везенье когда-нибудь кончается.
Из России столько не вывезти, даже если бы они у меня были.
Оля, пойми меня правильно, я сделаю все, что в моих силах, но я должен быть уверен, что это не блеф, не мыльный пузырь.
Мой риск — это мой риск, я ввязался в это дело добровольно и готов был рисковать своими деньгами.
А поскольку я вынужден обращаться к третьим лицам, я буду рисковать уже их деньгами.
Если ничего не получится, я должен буду вернуть долг.
Ты понимаешь, в какую кабалу я попаду?
Поэтому подумай еще раз и скажи мне: ты точно знаешь, что в архиве Лебедева есть то, что вам нужно?
Ты точно знаешь, что он разрабатывал именно тот препарат, о котором идет речь у нас с тобой?
А не какое-нибудь лекарство от поноса?
У нас ведь почти все получилось.
У нас уже есть лакреол — препарат, стимулирующий творческий потенциал, интеллектуальную деятельность.
Препарат необычайно эффективный, ты сам прекрасно знаешь это, ты же читаешь газеты.
Во всех некрологах сказано: «Ушел из жизни в расцвете творческих сил, буквально за день до скоропостижной смерти завершил лучшее свое произведение…» Это же не я придумала, это оценка специалистов.
Но они умирают, Миша, и с этим мы ничего поделать не можем.
Поэтому и нужен архив Читать далее />Он что-то придумал, хитрость какую-то, но в его экспериментальной группе не было ни одного летального исхода.
Шоринов обернулся и пристально посмотрел на Ольгу, потом сделал несколько шагов и как сообщается здесь к ней вплотную.
Теперь он возвышался над ней, навис, заслоняя собой свет, падающий из окна, и ей на какое-то мгновение стало страшно, она почувствовала себя слабой и зависимой.
Но ты должна мне пообещать… — Все что хочешь, — быстро ответила она.
Так вот, поскольку речь идет об очень больших деньгах, всегда возможны осложнения и неприятности.
Не исключено, что кого-то нужно будет положить к вам в отделение.
Мне может понадобиться твоя помощь, и ты мне эту помощь должна будешь оказать.
А может быть, и исполнительницей.
А теперь подумай еще раз.
Стоит ли игра свеч?
Откашлялась, глубоко вздохнула и еще раз повторила, громко и отчетливо: — Да.
Но для того, чтобы получить эти деньги, нужно было ввести родственника в курс дела.
А дело состояло в том, что когда-то на одном из закрытых номерных заводов в картинка сердечки на руках влюбленных лаборатории работал Василий Васильевич Лебедев, который изобрел чудодейственные бальзамы, позволяющие в считанные минуты снимать ревматическую и головную боль, похмелье, усталость, бессонницу, стресс.
Один бальзам за две недели останавливал катастрофическое выпадение волос, другой в течение месяца избавлял от множества кожных болезней, третий нажмите для деталей снимал все виды аллергических реакций, а всего их было пять.
Бальзамы эти выпускались на том же заводе, но в очень ограниченных количествах — только для правящей элиты.
Но методика, примененная Лебедевым для составления и изготовления бальзамов, открывала достаточно широкие перспективы, и Василий Васильевич продолжал работать в этом направлении.
Беда, однако, состояла в том, что работал он не по плану научно-исследовательской работы лаборатории, а в свободное время, по вечерам и выходным дням, по собственной инициативе, следовательно, что бы он там ни изобрел, завод на это никаких прав не имел.
Если бы по плану НИР — другое дело, тогда все разработки Лебедева считались бы служебным произведением и принадлежали бы организации, в которой он работал.
А то, что он сделал дома в свободное от основной работы время, принадлежало только ему.
Разрабатывал же Лебедев новый бальзам, который благотворно влиял на творческие способности и вообще на интеллектуальную деятельность.
Разумеется, если было на что влиять.
От его бальзама человек не делался умнее или талантливее, чем был.
Но зато уж если что в человеке было, то раскрывалось в полной мере.
Василий Васильевич, по-видимому, не был наивным и доверчивым и прекрасно понимал, что если будет работать над своим препаратом в лаборатории, то при успешном исходе на бальзам тут же наложат руку, а сам он получит какую-нибудь паршивенькую премию в конце квартала.
Поэтому работал он дома, кустарно, соорудив мини-лабораторию в своей комнате, а результаты опробовал на своих близких друзьях и родственниках.
Ну и на себе, разумеется.
Результаты оказались потрясающими, и информация об этом просочилась.
А Лебедев возьми и умри.
Прямо, можно сказать, в расцвете творческих сил, в возрасте шестидесяти восьми лет.
И случилось это около двух лет назад.
Его молодая вдова спустя несколько месяцев после похорон отбыла на постоянное жительство в Западную Европу, прихватив с собой весь архив мужа.
В Москве нашлась группа энтузиастов, которые решили повторить путь, пройденный покойным ученым.
Разыскали первым делом тех его друзей и родственников, на которых Лебедев проверял свое изобретение.
Они рассказали, что он использовал два из пяти официально производимых бальзамов и добавлял к ним еще что-то, еще какой-то препарат.
Какие именно два из пяти, они не помнят, внимания не обращали, но бутылочки были заводские, с этикетками, на которых крупными красными буквами было написано «Бальзам Лебедева».
Группа энтузиастов с рвением взялась за дело, раздобыв все пять разновидностей бальзама Лебедева и начав экспериментировать с ними.
Первые результаты был обнадеживающими.
Найдены те два бальзама, которые лежат в основе, и полным ходом идет поиск третьей составляющей, которую в тиши своей квартиры изобрел Василий Васильевич.
И здесь уже достигнуты определенные успехи, создан препарат, который назвали лакреол, но… Необходимый эффект получен, а пациенты умирают.
Вот ведь неприятность какая.
И чтобы с этой неприятностью покончить, нужно раздобыть у вдовы Лебедева архивы.
Вдову нашли, уговорили ее отдать архивы, но она просит за них очень большие деньги.
Вот, собственно, и вся проблема.
А то, что новый препарат принесет огромные доходы, сомневаться не приходится.
Он будет дешев в производстве, потому что в основе его лежат бальзамы, изготовление которых уже давно налажено и никаких новых вложений, кроме как на закупку сырья, не потребует.
Более того, в ходе конверсии завод, производивший бальзамы Лебедева, был рассекречен и акционирован, а в настоящий момент его полновластным хозяином является не кто иной, как сам Михаил Владимирович Шоринов, лицензии на производство бальзамов Лебедева больше ни у кого нет, так что конкуренции опасаться не следует.
Цену новому бальзаму установят сверхвысокую, но покупать его все равно будут, куда денутся.
Его будут литрами закупать мамы мальчиков-абитуриентов, которые не допустят, чтобы их чадо провалилось на вступительных экзаменах в институт и загремело в армию.
Научные работники, люди творческих профессий, студенты перед сессией — да все будут покупать.
Каждый будет лелеять надежду на то, что в нем проснется Пикассо или Эйнштейн.
Но наличными и там, за кордоном.
Отсюда мне столько не вывезти.
Михаил Владимирович был слишком осторожен, чтобы назвать родственнику страну, где проживала вдова Лебедева Вероника.
Родственник был богат и могуществен, и с него станется Шоринову отказать и сделать дело самому.
Если архив Лебедева попадет в https://pasternakufa.ru/rukami/kak-v-gotike-vzyat-oruzhie-v-ruki.html руки, то он и сам найдет возможность изготавливать препарат.
Поэтому Шоринов сказал неправду.
Более того, он скрыл от дорогого дядюшки и то обстоятельство, что Вероника Лебедева уже вовсе и не Лебедева, поскольку вышла замуж за гражданина Австрии Вернера Штайнека.
Незачем ему знать, ни где живет вдова, ни как ее теперь зовут.
Меня устроила бы любая страна Евросоюза, я легко могу найти людей, которые без проблем перевезут наличные через границы.
Я беру у вас в долг миллион долларов под двадцать процентов в месяц.
Это ж через три месяца долг вырастет в два раза.
Мы только-только развернуться успеем за это время.
Я даю тебе деньги на четыре месяца под двадцать пять процентов.
Через четыре месяца ты должен будешь вернуть мне два миллиона.
Если ты не успеваешь, я получаю долю в прибылях.
Тридцать процентов в течение первого года, а там посмотрим.
Так что в твоих интересах шевелиться быстро, а то обдеру тебя как липку.
Позвони мне завтра вечером, скажу, где и когда получишь деньги.
Из дома своего дядюшки Михаил Владимирович вышел с мокрыми подмышками и колотящимся сердцем.
Бог мой, в какую кабалу он влезает!
Если Ольга ошиблась и в архиве Лебедева нет того, что им нужно?
Если они не успеют развернуться за четыре месяца?
Если… Если… Черт бы его побрал, живодера!
Но деньги пообещал, и на том спасибо.
На следующий день вечером Михаил Владимирович получил информацию о том, с кем нужно связаться, чтобы получить деньги за границей.
Дядюшка дает ему «лимон» на месте, чтобы не рисковать и не тащить доллары через таможню.
К этому времени Михаил Владимирович принял решение.
Если все пройдет успешно, он сможет вернуть родственнику долг уже через неделю, тогда и проценты нарастут мизерные.
С ними Шоринов уж как-нибудь справится.
И с чего это она так решила?
Теперь она уже не могла вспомнить, то ли в книжках прочитала, то ли подруги рассказывали, но убеждение такое у нее было с самого детства.
При этом никто почему-то не объяснил ей, что за границей хорошо только тем, у кого есть деньги, а тем, у кого есть деньги, и в России очень даже неплохо живется.
С симпатягой Вернером Штайнеком она познакомилась, когда Василий Васильевич еще был жив.
Штайнек частенько наведывался в Москву, он работал в фирме, имевшей в России несколько представительств, и в каждый свой приезд неизменно приглашал Веронику к себе в гостиницу, угощал ужином, ублажал в постели и задавал ставший дежурным вопрос: «Ты станешь моей женой?
» Вероника смотрела на себя в зеркало и пребывала в полнейшей убежденности, что Вернер покорен ее неземной красотой и феерической сексуальностью.
Ведь именно об этом постоянно твердил ее старый муж Лебедев, весь из себя заслуженный, лауреат всяких разных премий, профессор, почетный член и так далее.
Уж он-то должен понимать толк в женщинах, если выбрал среди множества желающих ее, медсестру физкультурного диспансера Веронику.
Коль выбрал ее, значит, она и в самом деле лучше их всех, разнаряженных в кожу и меха интеллектуалок, рвущихся замуж за недавно овдовевшего представительного седовласого Лебедева.
Когда они познакомились, Веронике было двадцать три года, а Лебедеву шестьдесят два, но он многим молодым мог нос утереть.
Стройный, мускулистый, с сухими поджарыми ногами, без устали отмахивающими километры быстрой ходьбы, с гривой белоснежных волос над высоким лбом, с орлиным носом и сверкающими глазами, он рассыпал комплименты дамам, целовал ручки и был предметом вожделения для тех, кто хотел выйти замуж не только удачно, но и красиво.
Понятно ведь, что можно найти богатого преуспевающего мужика и женить его на себе, но частенько оказывается, что жизнь рядом с ним превращается в тошнотворную муку, унижение, отчаяние и вообще гадость.
Такие иногда попадаются, что с ними на люди-то выйти стыдно.
А брак с Лебедевым обещал стать во всех отношениях приятным, а главное — недолгим, учитывая разницу в возрасте.
Василий Васильевич оказался в диспансере, где работала Вероника, после того, как получил травму ноги, играя в волейбол.
Через год они поженились, и молоденькая медсестра была своим супружеством вполне удовлетворена, ибо получила все, чего и ожидала от брака с шестидесятитрехлетним Лебедевым.
Единственное, чего он не мог дать ей, это жизни за границей.
Уезжать Василий Васильевич отказывался категорически, утверждая, что ему и здесь очень неплохо.
Поэтому, побыв какое-то время женой заслуженного и известного ученого, Вероника стала подумывать о новом замужестве, на сей раз с иностранцем, а молодой резвый Штайнек подходил для этой цели как нельзя лучше.
Вероника уже принялась составлять план, как она поведет дело к разводу со старым профессором, чтобы оттяпать у него изрядную долю имущества, нажитого задолго до их знакомства, но все разрешилось само собой.
Василий Васильевич скоропостижно скончался, оставив молодую вдову на произвол судьбы и на съедение двум взрослым дочерям от первого брака и их семьям, которые, естественно, претендовали на наследство и терпеть не могли папочкину новую жену.
Вероника оказалась не настолько крепкой и зубастой, чтобы достойно встретить вызов и вступить в борьбу с людьми, которые были и старше ее, и опытнее, и жестче.
Она сдалась без боя, утешая себя тем, что все равно выйдет замуж за Штайнека и уедет отсюда к чертовой матери.
Узнав о том, что Вероника овдовела, австрийский бизнесмен чрезвычайно воодушевился, немедленно зарегистрировал брак интервью борец прикол руку поднял ней в Москве и через полгода, покончив со всеми формальностями, увез к себе в небольшой городок Гмунден, расположенный в живописнейшем месте, на берегу озера Траун, в предгорьях Альп.
Разочарования начались сразу же.
Во-первых, не блистательная Вена и даже не Зальцбург других австрийских городов малообразованная Вероника просто и не зналаа какой-то заштатный Гмунден.
По жизни в России она твердо знала, что есть Москва перейти на страницу Питер, а все остальное — периферия, провинция, откуда в эти города ломятся лимитчики.
Ей и в голову не приходило, что может быть и по-другому, что на Западе большие города отличаются от маленьких только размерами, а также шрифтом, которым их названия наносятся на географические карты.
Уровень жизни и комфорта там всюду одинаков, плати деньги и получай, чего душа желает.
Но к этой мысли нужно было еще привыкнуть, и первое время Веронику ужасно угнетало, что она покинула столицу, а оказалась чуть ли не в деревне.
Во-вторых, Штайнек оказался вовсе не крупным бизнесменом, а мелким служащим, мальчиком на побегушках, которого посылали в Москву отнюдь не для ведения переговоров, а для выполнения разных поручений, не требующих высокой квалификации.
Тут бы Веронике-то и задуматься, откуда же у ее новоиспеченного мужа столько денег, если он никакой не крупный воротила финансового мира.
Но она не задумалась, ибо о жизни за границей знала мало и в основном хорошее: там все богатые и у всех все есть, денежные купюры растут на деревьях, а о благосостоянии каждого члена общества заботится государство, выплачивая пенсии и пособия по безработице, на которые вполне можно существовать, не бедствуя.
В-третьих, очень скоро выяснилось, что мода на русских жен, на волне которой Веронике и удалось подцепить своего Штайнека, имеет под собой весьма прочное основание.
С одной стороны, русскую жену можно запереть дома, приставив к кухне и детской и ничего не давая взамен.
Языка, как правило, они не знают, поэтому подружек не заводят, никуда не шляются, никого в дом не зовут и вообще всего боятся.
Права не качают, потому что в России у них никаких особенных прав и не было, а про то, какие у них права здесь, они и знать не знают.
Голову им заморочить — раз плюнуть.
Можно и домой не приходить, и ночевать, где вздумается, и напиваться, и денег не давать, они все узнать больше здесь />Потому как что толку скандалить, когда деваться им некуда.
Ну хлопнут дверью, ну уйдут, а дальше что?
Папы-мамы нету, к подругам уходить здесь не принято, это вам не Россия, где обиженных жалеют да привечают, нет, здесь каждый кусок хлеба, каждая порция мяса, каждая таблетка аспирина на счету.
Кому ихние российские дипломы нужны на Западе?
Остается неквалифицированный труд, так и на такую работу очередь — студенты да школьники всегда рады подработать в свободное от учебы время.
Помоет строптивая жена посуду в ночную смену, постирает чужое грязное белье в какой-нибудь захолустной гостинице, да и прибежит назад к мужу.
Что ни говори, а Россия — страна отсталая, нецивилизованная, редко какой женщине удается справиться с западными порядками, освоиться с ними и наладить свою жизнь так, как нужно.
Но, с другой стороны, Россия хоть и нецивилизованная страна, а все-таки европейская.
И женщины в России красивые, с европейской внешностью.
В постели с ними интересно, а на кухне — безопасно, что тоже немаловажно.
Ведь много на свете отсталых стран, можно жену и из Кореи привезти, из Вьетнама, из Монголии, из Зимбабве какого-нибудь.
Но поди знай, чем она тебя накормит, у них кулинарные традиции совсем другие, такое приготовит, что неделю будешь животом маяться и с горшка не слезать.
Покорных и беспомощных жен-домработниц можно сейчас найти только в Азии и Африке, но уж больно они отличаются от европейцев и по культуре, и по традициям, и по быту.
Нарвешься еще… Так что жена из России — вариант оптимальный.
Будет сидеть тихо и не чирикать, денег на нее нужно мало, внимания особого тоже можно не уделять, все равно никуда не денется.
А деток нарожает опять-таки с европейской внешностью, а не молочно-шоколадных и не с раскосыми глазками.
Совместная жизнь с мужем-австрийцем радовала Веронику ровно две недели, потом она оказалась одна в небольшом коттеджике наедине с весьма ограниченной суммой денег, на которую ей предстояло вести хозяйство всю ближайшую неделю.
Вернер сказал, что будет давать ей деньги каждый понедельник и требовать письменного отчета за каждый истраченный шиллинг, так что пусть не забывает складывать чеки и записывать расходы.
Кроме того, оказалось, что командировки у Штайнека бывают не только в Москву, поэтому отсутствовать он будет весьма часто и подолгу.
Первый скандал не заставил себя ждать.
Вероника была дома одна, когда в дверь постучали.
На пороге стоял приятный молодой человек с блокнотом в руках.
Немецкого языка Вероника не знала, в школе учила с грехом пополам английский, с Вернером объяснялась на чудовищной смеси плохого английского и вполне приличного русского, которым владел муж, а из речи молодого человека она поняла, что речь идет об участии в уборке улицы.
Она подумала, что это что-то вроде субботника, и с милой улыбкой отказалась.
Молодой человек лучезарно улыбнулся, что-то черкнул в своем блокнотике, отпустил комплимент по поводу ее красоты и удалился.
А в конце недели Вернер ворвался на кухню с белым от ярости лицом, размахивая какой-то бумажкой.
Чтобы больше такого не было!
Каждое утро — метлу в руки и на улицу.
Оказалось, что за чистоту тротуара владельцы домов, расположенных на улице, несут коллективную ответственность, и каждый домовладелец ежедневно должен убирать строго определенный участок перед своим домом.
Если же домовладельцы по каким-то причинам не могут или не хотят этого делать, муниципальные власти организуют уборку улицы или ее части, но за работу государственных дворников выставляют счет тому хозяину, вокруг чьего дома было не убрано.
Не хочешь улицу мести — не мети, никто тебя не заставляет.
Но, поскольку улица должна быть чистой и опрятной, отчисляй в муниципальный бюджет денежки на оплату работы дворников.
Не хочешь платить — мети.
На следующий день, взяв в руки метлу и совок и собирая с тротуара чужие окурки и обертки от жевательной резинки, Вероника с недоумением подумала о том, что еще полгода назад она была профессорской женой.
Это недоумение стало первым, пока еще небольшим шагом на пути к открытию неприятной истины, состоящей в том, что решение уехать со Штайнеком было ошибочным.
Но, как говорится, лиха беда начало.
Первый-то шажок был маленьким и робким, а потом процесс постижения истины пошел просто-таки семимильными шагами.
Финишный рывок на этом тернистом пути был совершен спустя еще полгода, когда Вернера арестовали за участие в контрабанде оружия из стран Латинской Америки в Россию и нажмите для продолжения, всерьез и надолго.
Причем настолько всерьез, что конфисковали практически все, что лежало на его счетах.
И Вероника Штайнек осталась одна.
Ну, не совсем одна, конечно, с коттеджем, мебелью и машиной.
Поразмышляв над сложившейся ситуацией, она поняла, что выхода у нее только два.
Или возвращаться в Россию, или приноравливаться к здешней жизни.
От Гмундена до Вены больше двухсот километров, не наездишься в посольство-то, на одном бензине разоришься.
Одну попытку Вероника все-таки сделала, но ей популярно разъяснили, что жену преступника, осужденного за контрабанду оружия в Россию, вряд ли примут в этой самой России с распростертыми объятиями.
На получение разрешения на въезд придется потратить много сил и времени.
Времени у Вероники было много, а вот с силами и деньгами дело обстояло хуже.
Надо было идти работать, чтобы не сдохнуть с голоду.
Она вспомнила о своем дипломе медсестры и отправилась в расположенную на берегу озера клинику, специализирующуюся на лечении легочных заболеваний у детей.
Мы могли бы предложить вам работу воспитателя, но у вас нет опыта работы с по этому сообщению />Кроме того, ваш немецкий пока еще очень плох, так что о воспитательной работе и не мечтайте.
Легочных болезней вы не знаете, так что медсестрой в нашей клинике быть не можете.
Единственное, что мы могли бы вам предложить, это работу уборщицы-санитарки.
Здесь знание языка не обязательно и диплом не требуется.
Боже мой, всего какой-нибудь год назад она была женой профессора, известного ученого, лауреата и почетного академика!
Как же это ее так угораздило?
Ну что ж, решила Вероника Штайнек-Лебедева, раз угораздило, надо выбираться.
Помощи ждать неоткуда, придется своими силами.
На работу санитарки она согласилась.
Зарплата была крошечной, работа изматывающей, но во всем этом был один большой плюс.
Персоналу, работающему по скользящему графику, предоставлялось служебное жилье — на территории клиники было построено отдельное пятиэтажное здание с небольшими, но удобными и уютными квартирками.
Плата за эти квартирки была умеренная, тем более что большинство медсестер, воспитательниц и санитарок жили в них по двое, по трое.
Администрация клиники справедливо полагала, что нельзя требовать от младшего медперсонала, чтобы у каждого была машина, а коль добираться на работу и с работы надо своим ходом, то при скользящем графике неизменно будут возникать проблемы со сменщиками.
Как бы ни разбивать сутки на три смены, все равно кому-то придется приходить и уходить в вечернее и ночное время.
Мало ли что может случиться с женщиной, добирающейся ночью на такси или пешком.
Да и опоздания в таких случаях неизбежны.
Поэтому пусть все желающие живут рядом с клиникой на охраняемой территории.
А уж кто не желает, с того и спрос другой.
Пусть попробует опоздать хоть на полминуты.
Вероника перевезла в служебную квартиру свои вещи, а дом сдала в аниме картинки с сердечками из рук />Не бог весть какие деньги, конечно, но все-таки.
Она собиралась тратить только часть этих денег, остальные решила откладывать и начать понемногу строить собственную жизнь в этой чужой стране.
О том, чтобы ждать освобождения Вернера из тюрьмы, она и не думала.
На нем был поставлен большой жирный крест.
Оформлением развода Вероника не занималась по единственной причине — это требовало денег.
Два месяца назад ее разыскал какой-то тип, представившийся Николаем Первушиным.
Ему нужны были бумаги ее покойного мужа Василия Васильевича Лебедева, которые Вероника вывезла из России единственно из вредности, чтобы не достались прожорливым дочерям.
Ей самой эти бумаги тоже не были нужны, она даже не достала их из ящика, в котором перевозила свой багаж.
Вот она, волшебная жар-птица, радостно подумала Вероника.
Раз затратил столько труда, чтобы найти ее, раз приперся в далекий Гмунден за этими бумагами, значит, заплатит столько, сколько она скажет.
Она потребовала миллион долларов.
Миллион — это сто вот таких пачек.
Вы хоть понимаете, сколько места это занимает?
Ну зачем они вам?
Куда вы их денете?
Их же нужно спрятать, иначе они будут бросаться в глаза всем и каждому.
Да вас обворуют в первые же сутки.
Или вы платите наличными, или не получите архив мужа.
Вы получите свой миллион.
Ведь это невероятно усложняет задачу для нас.
Разве можно вывезти из России такую сумму?
Если вы хотите проблем для нажмите чтобы прочитать больше — это ваше дело.
Пусть вас ограбят, пусть даже вас убьют, раз вам на это наплевать.
Но, выдвигая требование получить наличные, вы рискуете тем, что нас задержат на таможне и отберут деньги.
Тогда уж вы точно ничего не получите.
Только тогда я буду спокойна.
Ну объясните мне, дураку, какая разница, и может быть, я соглашусь с тем, что ваше требование справедливо.
Я вас вижу второй раз в жизни, я ничего о вас не знаю.
Почему я должна вам верить?
Вы покажете мне какую-то бумажку, в которой будет что-то написано по-немецки, и скажете мне, что это — свидетельство того, что вы перечислили деньги на мой счет.
А на самом деле это окажется уведомлением с телефонной станции, что у вас просрочена оплата.
И я как дура попрусь с этой бумажонкой в банк, а меня там на смех поднимут.
Я даже не пойму, чего они мне там объяснять будут.
Она вообще быстро разучилась смущаться, когда поняла, что из респектабельной жены видного ученого превратилась в низкооплачиваемую санитарку, да к тому же жену преступника.
Но все на слух.
Читать не могу, не понимаю ничего.
Купите учебники и учите язык.
Нельзя же жить в стране и не говорить на ее языке.
Вас действительно кто угодно вокруг пальца обведет, — посоветовал Николай.
А нанять преподавателя — дорого.
Не могу себе позволить.
А потом видно будет.
Так что, Коля-Николай, вы сами видите, что выбора у нас с вами нет.
Я возьму только наличные.
Более того, у меня есть дополнительное условие.
Вы совершенно правы, держать такую сумму у себя опасно и сложно.
Кроме того, вы можете ведь и «куклу» мне подсунуть, и фальшивые купюры, которые я не могу отличить от настоящих.
А где я вас потом искать буду, если окажется, что с деньгами что-то не так?
Поэтому мы с вами сделаем таким образом.
Вы привозите деньги, мы с вами садимся в машину и едем в банки.
Заезжаем в банк, открываем счет, кладем наличные, кассир проверяет каждую купюру, у него специальная машинка стоит.
И так несколько раз, пока не пристроим всю сумму.
В последнем банке вы получаете бумаги.
Они к тому времени будут лежать там в сейфе.
Как я могу быть уверен, что вы отдадите мне все бумаги вашего мужа, а не изымите из них как раз то, ради чего мы и покупаем у вас весь этот хлам?
Архив, насколько я понимаю, огромный, в нем десятки папок.
Не хотите ли вы сказать, что в последнем банке мы с вами усядемся рядышком и начнем внимательно читать все подряд?
И потом, если окажется, что нужные нам бумаги куда-то исчезли, что мы ссылка делать?
Деньги-то, целый миллион, уже лежат на ваших счетах, вы спокойненько посылаете меня куда-нибудь в район мужских гениталий и говорите, что знать ничего не знаете.
За что уплачено, то и получено.
Наконец Вероника позволила себе улыбнуться.
Этот Первушин ей жутко нравился.
Он был словно ожившая картинка «женского любовного романа» — точная копия героев-любовников.
Когда ей попадались в книгах такие описания, Смотрите подробнее каждый раз думала, что это плод фантазии писателя, потому что мужиков с такой внешностью просто не бывает.
Высокий, хорошо сложенный, с черными волосами, точеными чертами лица и огромными светло-синими глазами, не темно-голубыми, что бывает достаточно ч асто, а именно светло-синими.
Такой цвет Вероника видела только на экране компьютера, когда чуть-чуть притушишь яркость.
И разрез этих синих глаз был удлиненным и необыкновенно красивым.
Вы сейчас сядете и просмотрите весь архив.
Все листы, которые представляют для вас ценность, вы пронумеруете и поставите свою подпись.
Мы отложим их в отдельную папку.
Тогда на последнем этапе все будет проще.
Вы откроете папку, проверите нумерацию листов и свою подпись, и все.
Нумерация меня не спасет.
Просто некоторых листов не окажется.
А вы будете мне говорить, что папку не открывали и ничего из нее не вынимали.
И как бы я на этом этапе ни кочевряжился, сделать уже ничего нельзя будет.
Деньги ушли к вам.
Как тогда мы поступим?
Я сразу возьму ее с собой, вы проверите листы, и только после этого мы поедем в банки.
Но папка останется у меня до тех пор, пока мы не положим все деньги.
На том и порешили.
По договоренности с жильцами, арендующими ее домик, архив хранился в подвале, потому что больше его девать было некуда.
Вместе с Первушиным они съездили за папками и отвезли их в ее служебную квартиру.
К счастью, девушка, с которой Вероника делила квартиру, была на дежурстве.
Они втащили большую картонную коробку с папками в ее комнату, Вероника пошла на кухню варить кофе, а Николай уселся на полу, разложив вокруг себя бумаги.
В комнате не было большого стола, а маленький столик, стоявший у изголовья дивана, годился только для того, чтобы поставить на него чашку или положить книгу.
По привезенной из России привычке ела Вероника на кухне.
Пока на плите грелась вода, она успела зайти в ванную, умыться и переодеться в нечто соблазнительно распахивающееся при каждом движении.
Впервые за последний год, прошедший с момента продолжить мужа, она почувствовала, что хочет мужчину, хочет совершенно безрассудно, иррационально, не какого-то конкретного, который бы ей нравился, а мужчину вообще.
Такое сильное неперсонифицированное желание у нее возникало раньше только тогда, когда она смотрела по видику «жесткое порно».
На самом деле Вероника понимала, что хочет она именно этого синеглазого красавчика Николая Первушина, но, поскольку у нее целый год не было мужчины, из-за Николая она «завелась» так круто, что теперь ей уже все равно, с кем лечь в постель, лишь бы с кем-нибудь.
Она критически осмотрела себя в большом зеркале, висящем в прихожей.
Год изнуряющей работы и постоянного недоедания сказался на ее внешности не самым лучшим образом, добавив морщинок и поубавив блеска в глазах.
Но все равно она была еще в большом порядке смотрите подробнее свои тридцать два года.
Слава богу, даже самая тяжелая жизнь не делает ноги короче, они по-прежнему, что называется, росли из плеч.
Правда, грудь начала немного обвисать… Очень удачно, что Николай сидел на полу.
Он оказался нормальным мужиком, чутко реагирующим на красивую женщину, которой он к тому же нравится.
Но поведение его показалось Веронике немного странным.
Он потянул ее за руку, усадил рядом с собой на пол, обнял за плечи и начал поглаживать одной рукой, другой перебирая бумаги и делая на них пометки в углу страниц.
Одним словом, как бы говорил: детка, я ценю твой порыв, и ты мне тоже очень нравишься, но дело — в первую очередь.
Вероника собралась было обидеться, но потом вспомнила, что речь идет все-таки о миллионе долларов.
Ну надо же, как ее забрало, так захотелось трахаться, что даже про деньги забыла.
Сумма оказалась достаточно большой, чтобы Вероника пришла в себя, интервью борец прикол руку поднял похотливую одурь.
Она встала и пересела на диван, поставив на столик чашечку с кофе.
Устроившись поудобнее и подложив под спину маленькие подушечки, она пила кофе и исподтишка разглядывала Николая.
Нет, что ни говори, а он дьявольски красив.
Хорошо бы, конечно, уложить его, но, наверное, не стоит увлекаться, когда речь идет о миллионе.
Еще начнет торговаться потом, попросит снизить цену: раз они стали любовниками, то вроде как сделались «своими».
взято отсюда долго читал бумаги Василия Васильевича, и Вероника не заметила, как задремала: минувшую ночь она работала и поспать после этого не успела.
Наконец он аккуратно сложил все папки, завязал шелковые шнурочки и встал.
Я их пронумеровал и расписался на каждой странице.
У тебя есть пустая папка?
Вероника молча кивнула и принесла папку.
Материал имеет ценность только весь целиком.
Только сейчас она обратила внимание на то, что он перешел на «ты».
Что бы это значило?
Или она своим поведением, тем, что ясно заявила о своем желании, сразу перевела себя из разряда достойных уважения дам в разряд дешевых и доступных девиц?
Знаешь, Вероника, ты очень красивая женщина, и, если ты позволишь, мы вернемся к этому разговору после того, как покончим с делами.
Я вернусь домой, доложу своим компаньонам о твоих условиях, потом сообщу тебе об их решении.
Если они согласятся заплатить тебе столько, сколько ты просишь, я приеду для окончательного завершения сделки.
И тогда мы поговорим еще об одной чашечке кофе.
Она постаралась улыбнуться, но почувствовала, как в уголках глаз закипели слезы.
Вероника даже удивилась такой реакции.
Почему ей хочется плакать, глядя в эти невероятные синие миндалевидные глаза, которые словно сошли с иконы?
Почему ей хочется плакать при мысли о том, что эти гладкие руки с длинными пальцами не будут ее обнимать?
Неужели это из-за того, что она целый год одна?
Безобразие, подумала она, работа работой, но и о себе подумать надо.
Хотя кого ей заводить?
Младший медперсонал может рассчитывать только на санитаров, электриков и сантехников, работающих в клинике, ну еще на садовников и механиков из гаража.
Надо повнимательнее присмотреться к этому контингенту, может, удастся найти что-нибудь не очень отвратительное и необременительное для употребления в оздоровительных целях не чаще двух раз в неделю.
Закрыв дверь за Первушиным, она вернулась в свою комнату, судорожно сглотнула и уже собралась было дать себе волю и расплакаться, как снова вспомнила о деньгах.
Вероника уселась на диван, взяла со столика зеркальце и стала внимательно всматриваться в свое отражение, повторяя про себя: «Скоро я самые тату на руку богатой.
Скоро кончится эта дурацкая клиника, и эта дурацкая работа, и эта дурацкая квартира, и эта идиотка-соседка.
Я смогу забыть все это, как кошмарный сон.
Я начну все сначала.
Я оформлю развод с Вернером, куплю себе небольшой уютный домик, найму учителя, выучу этот проклятый немецкий и буду жить как все.
Может быть, еще смогу выйти замуж, на этот раз более удачно.
Только бы все получилось, только бы не сорвалось».
Прошло два месяца, которые показались Веронике двадцатью годами.
За эти два месяца Николай еще два раза приезжал, чтобы уточнить кое-какие детали сделки.
И оба раза он проникновенно глядел на Веронику и напоминал о чашечке кофе, которую они оба отложили «на потом».
К этому времени Вероника уже перегорела, найдя утешение в объятиях симпатичного веснушчатого электрика, который оказался как раз таким, как ей хотелось, — не отвратительным и не обременительным.
Она уже не умирала, глядя в светло-синие глаза Первушина, но мысль о том, что она ему небезразлична и он помнит об отложенной чашечке кофе, ее грела.
Когда все будет закончено, она с большим удовольствием выпьет с ним вместе этот чертов кофе.
Уж тут-то она покажет ему класс!
Уж в чем, в чем, а в изысканном сексе она была великая мастерица и усталости интервью борец прикол руку поднял знала.
Большую и добротную школу прошла она под чутким руководством профессора Лебедева, что и говорить, не смотрите, что старый был, вроде другое поколение.
Знатоки и любители во все времена были, и поколение тут ни при чем.
Калигула вон аж когда жил… Наконец все утряслось.
Николай приехал в Австрию в третий раз больше информации позвонил ей из Вены.
Поскольку в крошечном Гмундене негде было разместить миллион долларов, чтобы это не бросалось в глаза, решили операцию провести в Вене.
Но поскольку ни Николай, ни Вероника города не знали достаточно хорошо, чтобы легко в нем ориентироваться, то место встречи Николай предложил назначить там, где невозможно заблудиться.
Договорились, что Вероника выберется на автостраду, соединяющую Зальцбург и Вену, доедет по ней до Амштеттена, дальше до поворота на Жмите сюда, свернет и остановится у первого же кафе.
Судя по карте, сказал Николай, кафе стоит в полутора километрах после поворота.
Встречу назначили на восемь утра: от Визельбурга до Вены не меньше полутора часов езды даже на хорошей машине, а ведь им предстоит посетить десяток банков.
Накануне зарядил дождь, да не мелкий, а самый настоящий проливной.
Дождь всегда наводил на Веронику тоску, вгонял ее в уныние.
Она всегда любила простые понятные радости — хорошую еду, красивую одежду, солнечную погоду, веселую кинокомедию.
Ночь она провела без сна, думая о том, как переменится завтра вся ее жизнь.
Завтра в это же время она уже будет богата.
В шесть утра она вскочила бодрая и полная сил, и снова к ней вернулась мысль о чашечке кофе в компании с синеглазым Первушиным.
Она решила одеться соответственно.
С одной стороны, в банке она должна выглядеть так, как и должна выглядеть состоятельная дама, через руки которой проходят большие accept.

ромашка нарисованная от руки картинки apologise наличными.
Актриса или писательница, получающая гонорары.
Дорогая содержанка, получающая подарки.
Или еще что-нибудь в таком же роде.
С другой стороны, она должна безусловно понравиться Первушину.
Сегодня вечером, когда она станет богатой и независимой, она устроит себе праздник в компании с мужчиной, о постели с которым она с удовольствием думает вот уже два месяца.
Надев длинную узкую юбку и такой же топик из темно-синего шелка, Вероника накинула сверху облегающий пиджак из ткани с сине-бежево-розовыми цветами.
Серебряные браслеты и цепочки ссылка на продолжение гармонировали с темно-синим шелком, а бежевые туфли оказались как раз в тон бежевым цветам.
Одним словом, она осталась довольна собой.
Выйдя из подъезда, она раскрыла зонт и побежала к своей машине.
Дождь лил еще сильнее, чем вчера, небо заволокло, и не было видно ни малейшего просвета.
Бросив сумочку на пассажирское место, Вероника повернула ключ зажигания.
Машина чихнула и смолкла.
Вероника даже не обратила внимания на эту глупость: мало ли случаев, когда совершенно исправный автомобиль не заводится с первого раза.
И даже со второго.
Она спокойно повторила попытку.
И в третий раз.
И в пятый… Минуты шли, а она так и не отъехала от своего дома, хотя по предварительным расчетам должна уже была выезжать на автостраду Зальцбург — Вена.
Вероника снова и снова поворачивала ключ и в отчаянии думала о том, что ничего не понимает в устройстве автомобиля.
Единственное, что она может, это нажать на рычажок и открыть капот.
Но что делать дальше, она не имеет ни малейшего представления.
Мелькнувшую было мысль взять такси она отвергла сразу.
Она слишком долго думала о том, как будет класть деньги в банки, и понимала, что ни за что не сядет в машину, в которой лежит миллион долларов наличными.
Эта машина уже заранее казалась ей начиненной взрывчаткой.
Конечно, она планировала, что они будут ехать на двух машинах: она — на своей, Первушин — на своей.
Охрана денег и их перевозка — его задача, его проблема.
И если что-то случится в пути, то пусть случится с ним, а не с ней.
Если ехать в Визельбург на такси, то придется или отпускать водителя и пересаживаться в машину к Первушину, или брать такси до Вены, ездить на нем целый день по городу и потом возвращаться в Гмунден.
Во-первых, это очень дорого, у нее нет таких денег, а тот миллион, который уже сегодня будет положен на ее имя, предназначен вовсе не для таких трат.
Водителю ничто не помешает подсмотреть в окно, чем они с Первушиным будут заниматься в десяти разных банках, и кто знает, как он себя поведет на обратном пути.
Ведь будет уже вечер… Конечно, есть надежда, что Николай проведет этот вечер с ней вместе, и даже ночь, но все равно завтра придется возвращаться в Гмунден.
Маловероятно, что Николай ее отвезет, ему нужно будет срочно возвращаться в Москву, везти документы.
Нет, Вероника Штайнек-Лебедева знала совершенно точно, что лучше всего было бы ехать на своей машине и ни от кого не зависеть.
Но со своей машиной явно не получалось.
Значит, придется ловить такси.
Из Визельбурга до Вены доеду с Николаем, а там посмотрим.
Сейчас главное — скорее добраться, я и так уже опаздываю.
А вдруг он меня не дождется, решит, что я передумала, и уедет?
Это означает, что сделка откладывается снова на неопределенное время.
А я не могу больше ждать.
Вчера после дежурства я сняла халат и сказала себе, что интервью борец прикол руку поднял никогда, никогда, никогда не прикоснусь к нему.
Я больше никогда не возьму в руки горшок с вонючим дерьмом.
Я больше никогда не буду возиться с чужими обоссанными простынями.
Господи, я так радовалась!
Я не смогу снова…» Она выскочила из машины и побежала через парк, на территории которого была расположена клиника, в сторону шоссе в надежде поймать такси.
Умом она понимала, что в половине седьмого утра в субботу, когда на улице проливной дождь, это нереально.
Но все равно надеялась.
Прошло еще пятнадцать минут, а она так и не двинулась в сторону Визельбурга.
Улица была пустынна и заполнена, казалось, одним только дождем.
Даже воздуха не было, кругом один дождь… Внезапно она услышала шум мотора у себя за спиной.
Вероника обернулась и увидела темно-бордовую «Ауди», выползающую из ворот клиники.
Машина притормозила возле нее.
Вероника наклонилась, заглянула в салон и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы облегчения.
Это была фрау Кнепке, пятилетний сын которой лечился в клинике.
Сейчас он забился в уголок на заднем сиденье, и его темные глазенки восторженно поблескивали, словно в предвкушении настоящего приключения.
Радость же Вероники была вызвана тем, что фрау Лилиана Кнепке была русской.
И слава богу, ей можно было все объяснить и обо всем договориться.
Фрау Кнепке тоже узнала санитарку, потому что приветливо улыбнулась и открыла дверь.
Мне неловко вас затруднять… — Глупости, — весело страница ее Лилиана.
В Вене с этим проще, у меня большой круг знакомых из числа наших эмигрантов, а в Гмундене вы, наверное, единственная русская.
Так что если мой приход к сыну не совпадает с вашим дежурством, то я так и лопочу весь день по-немецки.
Устаю ужасно, все-таки неродной язык очень утомляет, правда?
Пока не привыкнешь, конечно.
В котором часу у вас назначена встреча в Визельбурге?
Если этот человек уже ждет и если ваша встреча с ним ненадолго, я довезу вас до Вены.
Вы уж извините, задерживаться я не могу.
У нас с Филиппом сегодня о-о-очень ответственное мероприятие, да, Филипп?
Мы будем вместе с папой, маленькой Анни и Большим Фредом справлять мой день рождения.
Мы хотели ехать вчера вечером, но из-за дождя решили подождать до утра, думали, ливень прекратится.
Знаете, на ночь глядя ехать по мокрому шоссе как-то боязно.
Утром все-таки светло, даже если дождь и не кончится.
Филипп проснулся в начале седьмого и больше не захотел ждать ни минуты.
По отцу соскучился, по сестренке, по собаке, вообще по дому.
Он ведь уже полгода лежит в клинике, конечно, ему все надоело.
Вероника знала, что Лилиана проводит в Гмундене очень много времени.
Она сняла здесь коттедж и жила по две-три недели подряд, потом уезжала на неделю в Вену и снова возвращалась интервью борец прикол руку поднял две-три недели.
Сама Вероника мечтала как раз о таком браке, как у Лилианы Кнепке: богатый респектабельный муж, еще не старый и довольно привлекательный, двое детишек, собственный особняк в Вене.
Ну почему одним все, а другим ничего?
Они продолжали болтать, и постепенно Вероника почувствовала, как в ней начинает закипать злобная завистливая ненависть к этой холеной сытой удачливой эмигрантке, олицетворяющей собой все то, к чему стремилась сама Вероника и чего ей так и не досталось.
Разве она красивее меня?
Нет, у меня фактура намного качественнее.
Почему же ей так повезло, а меня жизнь возит мордой о грязный стол?
Может, дело не в том, какая она и какая я, а в том, где и как искать мужа?
» — Простите, фрау Кнепке… — начала было Вероника.
Давай на «ты» и зови меня просто Лилей.
Что ты хотела сказать?
А где вас познакомили?
Вероника поняла, что она не хочет обсуждать это при сыне.
Значит, это была не премьера спектакля в престижном театре и не вернисаж модного художника, а что-то такое, о чем неприлично говорить в присутствии детей.
Лилиана Кнепке, уж не валютная ли ты проститутка в прошлом?
В любом случае с ней нужно подружиться.
Конечно, она сказала, что в Вене у нее большой круг знакомых, в том числе и русских, так что в обществе Вероники фрау Кнепке не больно-то нуждается.
Но вот в Интервью борец прикол руку поднял, где, кроме Вероники, русских больше нет и где Лилиане придется провести еще немало времени… Это шанс прорваться в ту сферу, о которой мечтает Вероника.
Может быть, со временем ее станут приглашать в дом к Кнепке, когда у них будут большие приемы, и там, как знать, быть может, ее познакомят с тем, на кого можно будет делать ставку.
К этому времени она будет богата и независима и больше не попадется в такую ловушку, в какую она угодила с веселым контрабандистом Штайнеком.
Километра через полтора должно быть придорожное кафе, там меня будут ждать.
Судя по счетчику, после поворота они проехали уже три километра, а никакого кафе и в помине не было.
Не было вообще ничего, кроме леса по обеим сторонам дороги.
Лилиана остановила машину и вытащила из-под приборной доски карту.
Ничего перепутать мы не могли.
Идиотка, она что-то забыла, что-то не так запомнила, перепутала какое-то название!
Но буквально через двести метров Вероника радостно подпрыгнула.
Наверное, на его карте была какая-то ошибка или ему кто-то неправильно сказал, что здесь есть кафе.
Впереди стоял джип, а рядом с ним Вероника увидела Первушина, который преспокойно прогуливался взад и вперед, поджидая ее.
Он был в длинном дождевике с капюшоном, и дождь ему был не страшен.
Лилиана остановила машину, блаженно потянулась и закурила, выпуская дым в открытую дверь.
Вероника выскочила из машины, держа в одной руке папку с отобранными Первушиным материалами, а в другой — раскрытый зонтик.
Я уж подумала, что неправильно поняла тебя.
Он открыл дверь джипа и протянул руку с папкой внутрь.
Она попыталась заглянуть внутрь, но Первушин быстро захлопнул дверь, а через тонированные стекла Вероника ничего разглядеть не смогла.
Хорошо, Лилиана в это время ехала, она меня подвезет до Вены, а там я возьму такси.
Она ожидала, что сейчас Николай удивится, почему она не хочет ехать с ним при такой ситуации, и уже начала придумывать аргументы, которые должны будут убедить его в том, что ей просто необходимо доехать до Вены с Лилианой Кнепке, но он ничего не спросил, принял ее информацию к сведению и все.
В этот момент стекло с их стороны опустилось и женский голос сказал: — Триста двенадцать страниц.
«Ничего себе помощник, — с обидой подумала Вероника.
А я-то, дура, надеялась, что вечер мы проведем вместе.
Он обо мне и думать забыл.
» — Я могу взглянуть на деньги?
Он распахнул заднюю дверь и взял лежащий на сиденье кейс.
Он послушно открыл замки, и внутри Вероника не увидела ничего, кроме множества каких-то документов.
Может быть, тебе, дуре непроходимой, это кажется нормальным, потому что ты в жизни не заработала ни одной тысячи долларов и для тебя вообще нет разницы, пять долларов или пять миллионов.
А я очень хорошо понимаю, что, случись что-нибудь с машиной или с этими деньгами, меня убьют, если я их не верну в течение месяца.
В каждом банке, куда мы с тобой приедем, я буду получать по этим документам наличные, а ты в соседнем окошечке будешь класть их на свое имя.
Она почти ничего не поняла, потому что «дура непроходимая» больно резанула ухо и усилила раздражение, возникшее оттого, что в машине оказалась женщина.
А она так мечтала… — Понятно, — ответила она машинально.
Николай выпростал руку из-под полы дождевика, и Вероника не сразу поняла, что здесь что-то не так.
Рука не потянулась к открытому окошку, за которым сидела невидимая Веронике женщина, чтобы взять у нее папку с материалами Лебедева.
И вообще рука была какой-то другой формы.
В следующее мгновение Вероника Штайнек-Лебедева поняла, что в руке у Николая пистолет.
Она даже не успела додумать эту мысль до конца.
Край исчезающего сознания еще успел зацепить непонятный, но страшный звук.
Это дико кричала Лилиана Кнепке.
Глава 3 Николай Саприн, он же Николай Первушин в соответствии с липовыми документами, которые он предъявлял Веронике Штайнек, молча вел машину, напряженно ожидая, когда Тамара хоть что-нибудь произнесет.
Но она молчала, как воды в рот набрала.
Так испугалась, что языком пошевелить не может?
Ведь она должна была испугаться, не могла не испугаться, потому что речь шла только о том, что они заберут папку и проедутся по десятку банковских учреждений.
Только об этом шла речь, а вовсе не о том, что, забрав папку, он убьет Веронику Штайнек-Лебедеву.
Почти полгода потратил Саприн на эту проклятую папку.
Сначала искал Веронику по всей Австрии, потом уговаривал ее, утрясал всякие мелочи то с ней, то в Москве с Дусиком.
И зачем все это в конечном итоге, когда в последний момент Дусик дал команду денег Веронике не отдавать, забрать папку и покончить с этим делом?
Саприн был обижен на Дусика, на весь мир и на самого себя.
Он заслуженно считался мастером деликатных поручений, связанных с необходимостью найти держателя каких-нибудь документов и аккуратненько эти документы выкупить, договориться о гарантиях и цене, да так, что обе стороны оставались довольны.
Никогда у него не было значительных проколов.
Даже в тех случаях, когда искомые документы носили специфический характер и содержали информацию, понятную только специалистам, Николай не жалел времени на то, чтобы получить тщательный инструктаж, вникнуть в детали и потренироваться в «распознавании» текста.
Ни разу он не ошибся, не привез туфту вместо важных бумаг.
А вот теперь его использовали в такой грубой операции… Все равно что электронным микрокалькулятором гвозди забивать.
А главное, возникло неожиданное осложнение.
Вероника приехала не одна, и пришлось, кроме нее, убивать еще и женщину с маленьким ребенком.
Если бы дело было в одной только Веронике, можно было бы вообще не беспокоиться.
Кто будет надрываться ради эмигрантки-санитарки?
Надрываться будут ради связей ее мужа-контрабандиста, начнут искать в этом направлении, ничего, естественно, не найдут, на том и успокоятся.
А эта женщина с ребенком в машине — кто она?
Саприн залез, конечно, в ее сумочку, водительским удостоверением поинтересовался.
Черт ее знает, кто она такая.
Может статься, ее семья поднимет шорох, возьмет полицию за горло, дескать, найдите нам во что бы то ни стало убийцу нашей дорогой Лилианы.
В этом случае искать будут по линии Кнепке, считая Веронику Штайнек случайной жертвой.
Тоже ничего не найдут.
Но почему молчит Тамара?
Что она себе думает?
Она полулежала в удобном кресле, закрыв глаза и отвернув лицо к иллюминатору.
Пока носят напитки, Николай не станет ее будить, но минут через двадцать дело дойдет до ужина, и тут уж он наверняка ее разбудит.
А она так и не решила, как себя вести.
С момента убийства прошло двенадцать часов, все это время ей как-то удавалось избегать объяснений с Саприным, но это не может тянуться до бесконечности.
Рано или поздно она должна будет обозначить свое отношение к случившемуся.
И тем самым определить свою судьбу на ближайшее время, а нажмите чтобы узнать больше быть, и на всю оставшуюся жизнь.
Ибо показать, что ты испугана и негодуешь, — заставить Саприна думать, что ты опасна и можешь заложить.
Делать вид, что все нормально, что так и должно быть и ничего сверхъестественного не случилось, — заработать репутацию хладнокровной циничной пособницы и тем самым позволить втянуть себя в еще более грязные авантюры.
Ведь на ее глазах только что застрелили двух женщин и ребенка.
Если уж она убийство ребенка проглотит и смолчит, значит, внутри у нее совсем ничего нет, кроме холода и равнодушия.
И так нехорошо, и эдак неладно.
Она почувствовала, как Саприн легонько похлопывает ее по бедру.
Но Николай не отставал.
Упираться дальше смысла не было.
Во-первых, она была зверски голодна.
Есть же счастливые люди, у которых в моменты нервного напряжения кусок в горло не лезет.
У Тамары Коченовой в такие периоды просыпался чудовищный аппетит.
Она готова была сметать все подряд из холодильника и со стола, а в юности во время экзаменационной сессии в институте всегда набирала по три-четыре килограмма.
А во-вторых, надо наконец объясниться с Николаем и скинуть с себя этот груз.
Она открыла глаза, улыбнулась своему спутнику и подняла спинку кресла.
Стюардесса протянула ей поднос с горячим ужином, и Тамара принялась тщательно и деловито протирать руки и лицо влажной ароматизированной салфеткой.
«Допрыгалась, — сердито говорила она сама себе.
А что вышло в результате?
А в результате ты, моя дорогая, заработала себе репутацию переводчицы, которую можно нанять для выполнения всяких мерзких поручений.
Когда тебя просто подкладывали под нужных людей, ты относилась к этому как к дополнительной профессиональной услуге.
А когда тебя попросили «поработать» над синхронным переводом в нужную сторону, вот тогда тебе бы насторожиться.
Хи-хи да ха-ха, да как весело, да как смешно, да, конечно, я все сделаю.
Теперь тебя наняли помощницей убийцы.
А завтра что тебе предложат?
Самой взять в руки пистолет и убить кого-нибудь?
Конечно, сейчас самое время начать изображать целку и кричать на всех перекрестках, что ты не такая.
Раньше была «такая», а теперь в один момент исправилась.
Она сосредоточенно пилила тупым пластмассовым ножом жесткое куриное мясо и ждала, когда Саприн наконец начнет выяснять отношения.
Руки у нее дрожали, и мясо никак не хотело поддаваться, а все норовило выскочить из пластмассовой тарелочки прямо на колени Тамаре.
Как ты к этому относишься?
Мой телефон у тебя есть, так что никаких проблем.
Знаешь, это случается с очень многими женщинами.
Они начинают бояться мужчину, который может выстрелить в живого человека.
Тамара положила вилку и нож на поднос и повернулась к Николаю.
Я этого не видела, я этого не слышала, я этого не знаю.
И не смей втягивать меня в это.
Это ваши дела, а мое дело — перевод и прикрытие.
Меня для чего наняли?
Для того, чтобы я тебя прикрывала от вожделеющих девиц и интервью борец прикол руку поднял мужиков и заодно создавала впечатление, что мы с тобой чехи или поляки.
Я свою работу выполнила?
Остальное меня не касается.
Поэтому, если ты хочешь в Москве продолжать со мной трахаться, я ничего не имею против.
Ты красивый мужик и хороший любовник, а о том, что ты можешь выстрелить в живого человека, мне ничего не известно.
Он умолк и до самой посадки больше не произнес ни слова.
В Шереметьеве они довольно удачно успели выскочить из самолета в числе первых пассажиров и подошли к паспортному контролю, когда к каждому окошку стояло всего по два-три человека.
Буквально через десять минут они уже были на улице.
Тамара молча кивнула и пошла следом за ним в сторону платной стоянки.
Она уже приняла решение, и мысли ее были заняты тем, как это решение наилучшим образом воплотить в жизнь.
Одно она знала совершенно точно — домой возвращаться ей нельзя.
Во всяком случае сейчас, когда вместе с ней в квартиру может подняться Николай.
Абсолютно очевидно, что он ей не поверил.
Поэтому на всякий случай сейчас она поедет не к себе, а к матери.
Заезжать нужно было на проспект маршала Жукова, это действительно было по пути.
Возле красивого полукруглого здания, стоящего на пересечении двух улиц, Саприн притормозил.
Она задумчиво поглядела ему вслед и не спеша достала сигареты из сумочки.
То и дело поглядывая на часы, он прикидывал, где сейчас Саприн и Тамара, что происходит и сколько еще ему ждать.
Любовница Шоринова Катя тихонько лежала на диване, свернувшись в клубочек, и с любопытством наблюдала за разворачивающимися на экране событиями.
Фильм был совсем новый, какой-то суперхит, который удалось достать с большим трудом, но Шоринов никак не мог включиться в просмотр.
Шоринов начал бестолково нажимать кнопки на пульте дистанционного управления, по ошибке то увеличивая звук, то уменьшая контрастность.
Когда он нервничал, то начинал плохо соображать.

Обретенная Эквестрия — фанфик по фэндому «Мой маленький пони: Дружба — это магия»

29 thoughts on “Интервью борец прикол руку поднял”

  1. DrDre:

    Так бывает. Можем пообщаться на эту тему.

  2. Unbeateble:

    урааааааа дождался пасиба хоть за такое качество

  3. Gangster:

    По-моему это уже обсуждалось.

  4. Ronin:

    Статья отличная, предыдущая тоже очень даже

  5. Zoro:

    Это мне не подходит. Кто еще, что может подсказать?

  6. StrongEagle:

    Бесподобное сообщение, мне нравится :)

  7. Vortex:

    Это очень ценное мнение

  8. FantasticPro:

    Эта фраза просто бесподобна ;)

  9. Mistake:

    Да уж, хорошо написано

  10. Dark_knight:

    Действительно и как я раньше не подумал про это

  11. RedHulk:

    Сожалею, что не могу Вам помочь. Я думаю, Вы найдёте здесь верное решение.

  12. Luntik:

    Я считаю, что Вы допускаете ошибку. Могу это доказать. Пишите мне в PM, обсудим.

  13. Vortex:

    Представляете :) я хотел спросить, может ссылками обменяемся? e-mail в комментарии.

  14. Baunty:

    Конечно. Всё выше сказанное правда. Давайте обсудим этот вопрос. Здесь или в PM.

  15. Neytron:

    Если бы Вы почаще заглядывали в простой математический справочник, дискусси на эту тему можно было бы вообще избежать. Только не спрашивайте почему именно в математический :)

  16. Pro100Gamer:

    Отличный и своевременный ответ.

  17. Neytron:

    Аналоги существуют?

  18. Sasuke:

    своего добра хватает

  19. HardCoreGamer:

    Хорошего понемногу.

  20. RedHulk:

    С У П Е Р !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

  21. Maniac:

    Без вариантов....

  22. Luntik:

    последняя очень душевная!

  23. Ronin:

    своего добра хватает

  24. Zoro:

    ого!.... и такое бывает!...

  25. DragonFighter:

    Я тоже возьму уж очень интересно.

  26. IceStorm:

    По моему мнению Вы ошибаетесь. Предлагаю это обсудить. Пишите мне в PM, пообщаемся.

  27. Barmaley:

    Ооо да как раз то что нужно.

  28. PlzJustDie:

    Я считаю, что Вы не правы. Я уверен.

  29. FantasticPro:

    На нашем стратегически важном сайте ты найдешь планы строительсва в жилых районах наглых захватчиков. Беспредел зарождается здесь и сейчас! Ты должен затормозить вражескую промышленность! У тебя есть шанс предать вражеские ценности! Воспользуйся им!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *